Отвар от токсикоза или яд для дракона (СИ) - Сант Аллу - Страница 30

Чем ближе я подходил к покоям Лидии, тем хуже становилось. Коридор встречал меня не тишиной, а глухой пустотой, словно стены сами скрывали крики, чтобы не дать мне услышать правду. И всё же следы были слишком явными. Разбитый светильник. Лужа крови у поворота. Сломанный меч, отброшенный к стене. Я шёл и видел: они пытались сопротивляться, но всё было тщетно.

В груди закипала паника. Я не знал, что страшнее — найти её среди мёртвых или не найти вовсе. Обе мысли были как раскалённые иглы, что впивались мне в сердце.

Я бежал, не чувствуя раненного плеча, не думая ни о боли, ни о тяжести дыхания. Я просто гнал себя вперёд, потому что если остановлюсь хоть на миг — всё, конец.

Когда я свернул в последний коридор, ноги сами подкосились. Я ударился рукой о стену, чтобы не рухнуть, и замер.

Трое. Три тела у самой двери. Двое стражников и один из прислуги, похоже, случайно оказавшийся рядом. Их тела лежали так, будто смерть пришла в одно мгновение. На лицах застыл ужас.

И дверь.

Та самая дверь. Её створки были распахнуты настежь, а петли сорваны с петель, будто кто-то вырвал их силой.

Я стоял, не смея сделать шаг. Всё во мне кричало: «Беги!». Но я боялся. Боялся того, что увижу внутри.

Я закрыл глаза, вдохнул, но воздух был густым и тяжёлым, будто кровь пропитала не только камни, но и саму ночь. Я шагнул через порог.

И комната встретила меня пустотой.

Сначала я не понял. Веки дёрнулись, взгляд искал хоть что-то — её силуэт, её волосы, её голос. Но ничего. Комната была пуста, как после пожара: перевёрнутая мебель, разлетевшиеся осколки стекла, разорванные покрывала. И всё.

— Лидия… — я позвал тихо, почти шёпотом, как будто боялся, что громкий голос спугнёт её, если она всё ещё где-то рядом. — Лидия!

Тишина.

И тогда я понял: её здесь нет.

Не было тела. Не было крови, кроме нескольких капель на полу у разбитого окна и то, я не был уверен в том, что это было ее.. Но её самой не было.

Это было хуже, чем смерть.

Потому что смерть давала ответ. А пустота — только вопросы.

Меня скрутило изнутри. Дракон взревел так громко, что стены дрогнули, и я едва удержался на ногах. Когти прорезали кожу, спина выгнулась дугой, крылья требовали вырваться наружу.

Я упал на колени посреди разорённой комнаты и закрыл лицо руками.

— Нет… — выдохнул я. — Нет, только не так.

Мир вокруг расплывался, и единственное, что оставалось ясным, была мысль: я опоздал.

Я заставил себя подняться. Колени дрожали, но я вцепился пальцами в край опрокинутого стола и рывком встал, будто вытаскивал из-под себя каменную плиту. Дышать стало легче: движение — это жизнь, а значит, шанс ещё есть.

Сначала — смотреть. Не выть, не бить стены, не обещать пепла небесам. Смотреть.

Пол у окна усыпан осколками, в раме — рваные зубцы стекла. На камне — тёмный мазок и россыпь ещё не до конца высохших капель. Я коснулся ногтем — липнет. Кровь была, но мало: не смертельный удар, не бой, я выглянул в окно и тут же наткнулся взглядом на тело Марты. Она до последнего исполняла приказ, она защищала Лидию. От этого стало особенно мерзко. Сквозняк вытягивал из комнаты тепло; с подоконника свисала оборванная тесьма — за неё хватались в последний миг.

Я прикрыл глаза и позволил дракону сделать то, что человек делает хуже: чувствовать. Мир стал ближе, плотнее. Стекло — пылью и лунным холодом. Одеяло — ромашкой и мятой: её настои. Камень — железом крови. И ещё — вязкая, тянущая горечь: белладонна и валерьяна. Сильное сонное. Я знал этот запах так же давно, как своё имя. Флаконы лекаря, он и мне его предлагал, когда я мучился бессоницей.

Открыв глаза, заметил под ножкой столика стекляшку — треугольный осколок с зеленоватым бликом: слишком гладкий для оконного. По кромке — тёмная полоска настоя и едва заметная крупинка белого порошка, каким он всегда присыпал ладони. Совпадает.

Я вышел в коридор — и понял: звать некого.

Замок молчал не тишиной, а пустотой. За поворотом — стражник у стены, с лицом, застывшим в вопросе; на горле ни царапины: ушёл, как свечу задули. Через два пролёта — второй. У лестницы — слуга с перевязанной когда-то рукой, теперь поваленный навзничь, глаза открыты, зрачки распухшие от чужой магии. В галерее — двое у дверей Лидии, мечи ещё в ножнах. Я шёл и считал. Внутри всё сжималось до каменного шара: никого. Ни стонов, ни шороха, ни дыхания. Только тела. Всех убили и никого не пожалели и сделали это так тихо и быстро и чисто, как может сделать только тот, кто прекрасно знает как все устроенно в замке.

Лекарь.

Глухое слово, в которое не умещалась жизнь нескольких поколений. Но одного запаха или следов настойки мало, чтобы кинуться обвинять воздух. И обвинять некого — лекаря тут не было. Передо мной — факты: снотворное, пропажа Лидии и замок полный мертвых слуг. Тех, в чьей верности я теперь мог не сомневаться, вот только им это вряд ли поможет.

Меня качнуло — не от боли в плече. От того, что я стою один среди своих стен и упустил свою истинную. От того, что где-то в темноте, далеко или пугающе близко, Лидия лежит без сознания, а над скорее всего ней склоняется человек, которого я когда-то считал руками семьи.

Почему? Где мы свернули не туда? Когда и главное почему он решил предать все то, что его семья делала для рода и делала не годами, столетиями?

Я обшарил комнату ещё раз, уже как следопыт. Под перевёрнутым стулом — медная пуговица с крошечной лилией: знак городской артели лекарей. На плинтусе — тонкая полоска сажи, будто мимо протащили носилки, задев светильник. У самого окна — отпечаток ладони на тёплом камне, маленькие пальцы — её. Жива. Должна быть.

А значит, я не имею права терять времени даром, я обязан прилодить все усилия для того, чтобы их найти и как можно быстрее. С раздражением я осознал, что одназначно загнал свою лошадь и в отстутствии слуг не могу просто отдать приказ седлять для меня новую, это придется делать самому, а значит и терять время. Вот только выбора у меня все равно не было.

Я вернулся в кабинет бегом. Стол — вверх дном, но чернильница цела. Быстро, как в бою, я раздвинул бумаги, перевернул чистый лист и написал коротко, рублеными строками:

«Серый.

Замок вырезан. Живых нет. Мою истинную унесли из её покоев, она беременна. След — сонное (белладонна), верёвка, мягкая подошва. Запахи — его мазь и мел. Пуговица с лилией артели. Главный подозреваемый — лекарь.Направление неизвестное.

Поднимай всех. Закрой тракт, броды, постоялые дворы в полудне пути. Ищи повозку с простыми меринами, ящик/носилки. Если увидишь — не атакуй один: возьми хвост и шли гонца. Лекаря брать живьём, если возможно. Если нет — не геройствуй. Главное — найти Лидию живой и невридимой.

Я иду по следу.

Ф.»

Глава 22. Колодец без дна и сочувствия

Лидия Викторовна

Сознание возвращалось мучительно медленно, будто кто-то вытаскивал меня из густого, вязкого болота. Каждое движение казалось невозможным, каждая мысль рвалась в стороны и тут же вязла в тумане. Голова раскалывалась — так, словно меня ударили тяжёлым камнем.

Я попыталась пошевелиться и тут же пожалела об этом: тело отозвалось ноющей слабостью, а мир поплыл перед глазами. Несколько долгих вдохов — и только тогда я осмелилась открыть глаза.

Вместо потолка я увидела серое, шершавое каменное кольцо, уходящее вверх. Свет пробивался с высоты, холодный и тусклый, как будто солнце даже не удосужилось заглянуть сюда.

— Великолепно… — прошептала я сипло, и собственный голос прозвучал так, будто принадлежал чужой, женщине.

Пару секунд я просто лежала, прислушиваясь к себе. Сердце билось сбивчиво, но ровно, дыхание было поверхностным, но не прерывистым. Самое главное — ребёнок. Я медленно положила ладонь на живот, боясь не услышать, не почувствовать. Но ответ пришёл сразу: лёгкий, едва ощутимый толчок, как слабый протест.