Адвокат Империи 18 (СИ) - Фабер Ник - Страница 79

Эх, хорошо сказал. Даже отлично. Жаль только, что с Романом такое не пройдёт.

— Документы производства — это не более чем внутренние материалы, — сухо заметил он. — Если вы хотите представить их, то тогда их нужно правильным образом приобщить к делу. В противном случае это будут просто слова.

— А мы и приобщим, коли на то будет соответствующее распоряжение судьи, — пожал я плечами, но его напора это не остановило.

— Но даже если принять их, — продолжил Лазарев, — сам факт остаётся неизменным. Первоначальная публично доступная заявка, о которой говорит его сиятельство Рахманов, не содержала конкретного числа и способа задания этого параметра. Его там вообще не было…

— Что являлось не более чем ошибкой при подачи заявки, — вставил я, но он и от этого отмахнулся.

— Мы не маленькие дети, ваше сиятельство, чтобы списывать всё на случайные ошибки, — иронизировал он. — В патентной практике именно такие, как вы выразились, ошибки становятся границей между описанием и новым содержанием. Я могу привести по меньшей мере десяток случаев за последние пять лет, когда под видом исправления, в патентные заявки пытались добавить новые данные.

Мощно припечатал, ничего не скажешь. Ещё и Белов, который постоянно ёрзал на стуле рядом со мной, раздражал своими эмоциями. Хотелось взять и дать мужику подзатыльник, чтобы перестал уже внутренне содрогаться над будущм поражением.

Мы ещё не проиграли!

— Очень красноречиво, но мы не на рынке, Роман Павлович, — спокойно ответил я, намеренно назвав его по имени отчеству. Это я тут полноценный граф. — Во-первых, я и мой клиент готовы приобщить документы в установленном порядке и просить о конфиденциальном режиме, коли возникнет такая необходимость. Во-вторых, вопрос не только в числах. Параметр, о котором мы с вами тут спорим, выводится из формулы. А она — из соотношения величин, приведённых в чертежах моего клиента. Эксперт, которого я предложил ранее, покажет, что параметр логически следует из представленной конструкции. Это — не «число с потолка». Это прямое следствие конструкции датчика. Того самого датчика, который и указан в заявке.

Повернувшись к Роману лицом, я жестом предложил ему ответить. По лицу вижу, что он недоволен. Понимает, что я делаю. Что тупо затягиваю процесс. Только вот ему пока не за что зацепиться. В данном случае мои формулировки идеальны.

Но это не значит, что он не сможет до них докопаться. А докопаться, как я уже ранее сказал Вадиму, можно даже до фонарного столба.

— Логическая вытекаемость — тонкая вещь, — не скрывая своего сарказма, заявил он. — Она зависит от того, есть ли в исходной заявке «конкретное указание» или «непосредственное и ясное следствие». Мы считаем, что такого указания нет, о чём прямо сказано в поданном мною ходатайстве. Более того, если уважаемый суд допустит исправление в таких условиях, никто уже не сможет предотвратить превращение каждой неохраняемой идеи в «восстановленную» заявку…

А, понятно. Решил, значит, перенести спор в область 'если так сделал один, то будут делать все. Подло, но похвально. Сам бы так сделал на его месте.

— … а потому, ваша честь, это прямо подрывает принцип правовой определенности в патентной системе!

Мне оставалось лишь вздохнуть. Так и знал. Рассчитывать на то, что он не разыграет эту карту, было глупо, но ведь мечтать никто не запрещал, ведь так? Хорошо, допустим. Но и тут можно покрутиться.

— А разве принцип правовой определённости не защищает и добросовестных заявителей от чересчур излишнего формализма? — поинтересовался я.

Повернувшись, я указал на Белова, будто ставя его в качестве наглядного примера.

— Закон не требует сверхжёсткой буквальности, когда по содержанию очевидно, что заявка раскрывает суть. И если публикация исходного содержания сделала информацию доступной специалистам, то приоритет за моим клиентом. Более того, публикация как факт раскрытия — объективна. Если его благородие подал свою заявку уже после моего клиента — его новизна под угрозой. Вот это уже прямой факт.

— Публикация — это публикация, но она не равнозначна полному раскрытию. Невозможность воспроизвести устройство по опубликованному описанию означает, что информация не вошла в уровень техники в юридическом смысле…

— А мы с этим и не спорим, — перебил я его, даже не дав закончить предложение. — Воспроизведения важна. Но мы утверждаем, что в данном случае он явственен как факт. Документы и показания инженеров моего клиента это подтверждают. Более того, даже если сторонний эксперт даст неутешительный для нас ответ по одному аспекту, это не автоматически лишит Белова права на корректировку, если корректировка представляет собой устранение чисто формальной опечатки.

Он злится. Я вижу это по его лицу. Роман чуть ли не впился в меня горящим от злости и азартного возбуждения взглядом. И ему это нравится. Он получает от происходящего практически физическое удовольствие.

— Суд не должен опираться на «если», — заявил он. — Как и закон.

— Так потому мы и готовы предоставить ему все необходимые документы, чтобы избавить уважаемый суд от того, чтобы он прибегал к столь… нетвёрдым основаниям, как «если», — пожал я плечами. — А вы требуете, чтобы нас лишили этой возможности. Возможности, замечу, которая есть у нас по закону.

— Наше требование — превентивное, — резко ответил Роман. — До допустимости исправления надо установить, не расширят ли изменения объём заявки. И сделать это сейчас! До того, как исправления вступят в силу. Право должно охранять стабильность правовых титулов.

— А разве мы оспариваем их стабильность? — чуть ли не с сарказмом поинтересовался я. — Наша позиция в этом отношении абсолютно схожа.

— Да что вы? — весело фыркнул Роман. — Это, интересно, в каком же месте?

— В том, где право на исправление уже было нам дано. На прошлом слушание.

Вот оно! Теперь он уже не догадывается. Он прямо видит, что я делаю. Буквально понимает, что я собираюсь вывести наш текущий спор к самому началу и начать его заново. Да, Рома. Мне вполне хватит навыков для того, чтобы превратить это дело в бесконечную жвачку.

— Александр, неужели вы пытаетесь затянуть дело?

— Я? Не-е-е-е-т, что вы. Я всего лишь предлагаю уважаемому суду, — широкий жест в сторону судьи, который, кажется, сидел уже с дымящейся от происходящего головой, — сформулировать подход. Мы готовы согласится на назанчение независимой судебной экспертизы. Если она покажет, что изменение лишь уточняет имплицитное содержание, — допустить исправление.

А вот теперь, кажется, он выглядит удивленным. Впрочем, в этом нет ничего странного. Всё же это слишком резкий переход от той тягомотины, что творилась тут последние полтора часа.

— А если нет? — поинтересовался он.

— Ну, а если же эксперт установит, что внесённый параметр кардинально новый — тогда отклонить, — развёл я руками. — Это компромиссный и процедурно корректный подход в нашем случае и даже вы с этим согласитесь.

Вот оно! Он понял, что мне удалось завести его в тупик. Теперь, если он откажется от такого варианта, то всё будет выглядеть так, словно за нашими словами есть правда. А вот это уже будет выглядит подозрительно. Вон, даже судья понимает, что мы готовы пойти на существенный риск ради того, чтобы доказать свою точку зрения. А готов ли на этой пойти Берг? Я ведь не позволю ему продавить своё ходатайство. Он это уже понял.

К сожалению, я нисколько не сомневался в том, что если уж сам знаю, как из этого тупика выйти, то Роме это известно и подавно.

— Хорошо, — неожиданно доброжелательным тоном заявил он. — Вы предлагаете назначение судебной экспертизы? Допустим мы с этим согласны. Тогда я, от лица своего клиента, настаиваю на жёсткой формулировке вопросов…

— Я знаю, о каких формулировках ты говоришь, — перебил я его.

— Тогда, Александр, ты понимаешь, что они должны показать, возможно ли воспроизвести образец без этих параметров и…

— Это ничего не даст, — тут же отмахнулся я. — Квалифицированный специалист способен вывести значение спорного параметра из иных признаков. Если экспертиза будет односторонней — результат будет предрешён в интересах оппонента. А это уже, мягко говоря, совсем не похоже на «справедливую оценку», тебе так не кажется? Или, может быть, ты хочешь, чтобы…