Курсантка (СИ) - Мельницкая Василиса - Страница 51

Я собиралась поговорить с Этери, дождавшись, когда она немного остынет. Однако раз за разом натыкалась на ее ледяной взгляд, презрительно сжатые губы — и отступала. И Карамельке не удалось смягчить это каменное сердце.

— У меня аллергия на кошек, — процедила Этери, едва увидела мою милую пушистую химеру. — Я пожалуюсь коменданту, если вновь ее увижу.

И куда делась та несчастная девушка, что бежала от тирана-отца? Может, она всегда была такой, и Разумовский намекал на это, когда отказался выполнять мою просьбу?

А сегодня утром, увидев меня в парадной форме, Этери заявила, сморщив нос:

— Такое чувство, будто я живу в одной комнате с парнем.

И ведь сама ходит на занятия в форме!

Правда, она отпустила волосы, пользовалась косметикой и духами, а вместо ботинок носила туфли на низком каблуке. Я же избавилась от личины и корсета, а в остальном…

Между прочим, короткая стрижка — это удобно. Пока меня не поперли из оперативников, я все так же следила за физической формой, бегала по утрам. И заниматься борьбой с короткими волосами удобнее. Косметикой я и раньше не злоупотребляла, хватало природной красоты. А в ботинках надежнее, меньше шансов подвернуть ногу.

— Пожалуйся коменданту, — посоветовала я Этери. — Может, твоему сиятельству отдельные покои выделят.

Она фыркнула и отвернулась, а я поспешила к ребятам. Идти во дворец мы решили вместе.

— Интересно, Головина тоже вызвали? — тихо, вроде как себе под нос, спросил Мишка по дороге.

Ему никто не ответил. О Венечке и в училище старались не говорить. С одной стороны, он ни в чем не виноват, с другой — скоро вынесут приговор его матери. Головина не любили за скверный характер, поэтому ему не сочувствовали открыто.

Во дворец Венечка явился раньше нас. Сдержанно кивнул в знак приветствия. Эмоционально — глухой блок. Чуть позже я поймала на себе его неприязненный взгляд. Похоже, Сава был прав, когда предупреждал меня об осторожности.

Нас встретили, но ничего не объяснили. И куда-то повели.

Атмосфера во дворце изменилась. Во время бала она была легкой, праздничной. Разумеется, до того, как живчики отравили ее смертью. Теперь на каждом шагу стояли посты, гвардейцы пристально следили за каждым движением, а слуги будто исчезли вовсе.

— Малый зал для торжественных приемов, — шепнул мне Сава, когда мы остановились возле закрытых дверей.

Значит, все же награждение?

Лариса Васильевна любила смотреть по телевизору церемонии, проходившие во дворце. Николай Петрович как-то обмолвился, что она все надеялась увидеть не экране брата, который служил в личной гвардии императора. При случае я тоже смотрела трансляции, любопытства ради, и примерно представляла, как проходит награждение.

В зале сидят или стоят будущие кавалеры орденов, вокруг — гости, играет музыка. Император торжественно входит в зал по красной дорожке. Лично вручает награды, жмет руки, слушает благодарственные речи.

Нас ввели в пустой зал, выстроили в ряд. Минут через десять церемониймейстер объявил императора, перечислив все его титулы. Всеслав Михайлович появился перед нами, воспользовавшись боковой дверью. Следом за ним шли Сергей Львович, Александр Иванович и еще несколько мужчин, мне неизвестных.

Дальше расхождение в сценариях почти исчезло. Император, довольно тепло улыбнулся и произнес маленькую, но пафосную речь, посвященную победе добра над злом. И, заодно, нашему подвигу. Меня немножко пробрало, не от слов, а от торжественности момента, в котором я вдруг стала одним из действующих лиц.

Первым вызвали Саву, за ним — Венечку, потом Матвея и Мишку. Всем вручили по золотой медали «За спасение погибавших» на красно-черной ленте Святого Владимира.

Когда очередь дошла до меня, я отчего-то разволновалась. И слова церемониймейстера, так похожие на предыдущие, прослушала.

— … приглашается курсант Яромила Морозова, из рода бояр Морозовых.

Кроме нескольких последних, после которых кровь ударила в голову.

Морозова? В смысле⁈

Я боялась дышать и шевелиться. Мне это послышалось? Не просто «Морозова», но «из рода бояр»?

Мишка, стоящий рядом, ткнул меня в бок и прошипел едва слышно:

— Иди…

Я шагнула вперед — оглушенная, на негнущихся ногах. Приняла из рук императора медаль, такую же, как у всех, произнесла слова благодарности.

Император веселился. Я ощущала, что он доволен произведенным эффектом.

Когда я развернулась, чтобы вернуться в строй к ребятам, рука императора легла мне на плечо. Знак, чтобы я не спешила?

— Полагаю, все присутствующие знают, что Яромила — Морозова по происхождению, — произнес император. — Так же все знают, что именно она закрыла дыру между мирами. Поэтому мы сочли возможным вернуть Яромиле родовое имя, в качестве награды. Также подписано помилование рода бояр Морозовых, с восстановлением титула и привилегий, начиная от Яромилы, ей и всем, кто рожден после нее.

Значит, и Ване вернули титул? Интересно, знает ли император о том, что у меня есть родной младший брат.

Я взглянула на Разумовского. Он смотрел на меня, прищурившись, и едва заметно… улыбался или усмехался? С расстояния не разобрать.

Кажется, мне пора благодарить его императорское величество за оказанную милость. Я буквально приказала себе это сделать. Не так я представляла возрождение рода! Не так. Мне нужна не милость, а справедливость.

— Тебе вот-вот исполнится двадцать один год, — уже без пафоса сказал мне император. — К этому времени будут готовы бумаги, и ты официально станешь главой рода, до появления первого наследника мужского пола.

Нет, он определенно не знает о Ване.

— Я больше не ваша крепостная? — тихо спросила я, пользуясь тем, что грянула музыка.

— Все эсперы — мои крепостные, по сути, — ответил император, наклоняясь к моему уху. — После присяги на верность. И ведьмы теперь — тоже.

Что ж, время до присяги у меня еще есть. Главное, Разумовский замуж силком не потащит.

Слуги внесли бокалы с чем-то игристым, нас стали поздравлять те, кто присутствовал на награждении. Я с удовольствием обнялась с Александром Ивановичем. Разумовский предостерегающе качнул головой, мол, сейчас никаких вопросов. Другие «официальные лица» жали руку по очереди.

Почти сразу император увлек меня в сторонку, для приватной беседы.

— Яромила, я по-настоящему тебе благодарен, — сказал он серьезно. — И твоя награда — это награда за спасение моих подданных. Но я хочу наградить тебя и за спасение собственной жизни. Неофициально, так сказать. Чего ты хочешь?

Я испытала шок второй раз за день. Всеслав Михайлович не шутил, я это ощущала. Мне предлагали… выбрать награду. И так как имя и титул мне вернули, а род помиловали, оставалось попросить о честном расследовании преступления, что не совершал мой отец. Или мне прямо сейчас рассказать императору о Ване? Или земли и заводы обратно попросить? Или…

Взгляд вдруг упал на Венечку Головина. Вернее, не вдруг. Я почувствовала, что за мной наблюдают, чуть повернула голову — и увидела Венечку. Блок он не снял, его эмоции были для меня недоступны, но… я понимала, что он сейчас чувствует. Его не объявят сыном врага Российской империи. Его род не подвергнут опале. Но он получает из рук императора награду и, одновременно, смертный приговор для любимой матери.

Мой отец уже мертв. Я добьюсь справедливости позже, не сейчас.

— Ваше величество, позвольте мне попросить вас о милости, — произнесла я. — Смертная казнь для зачинщицы переворота — справедливое наказание. Но вы наказываете не только ее, но и ее сына. Он не отвечает за вину матери, однако, ее казнь… может его изменить. Вы потеряете эспера десятого уровня.

— Ты просишь простить изменницу? — угрожающе тихо спросил император.

— Нет. Разумеется, нет. Ведь есть… другой вариант. Пожизненное заключение, каторга, монастырь…

— Она ведьма, — напомнил император.

— Уверена, Ковен охотно пойдет на сотрудничество, ведь это позволит ведьмам не потерять положение и влияние. Головину будет легче принять действительность, если его мать не казнят. А жизнь в заключении может быть гораздо страшнее смерти.