Курсантка (СИ) - Мельницкая Василиса - Страница 49

— Бестужев, ты чего? — вытаращил глаза вахтер. Он решил, что Сава обнаглел и хочет провести в комнату девушку. — Вот от тебя… не ожидал! Проспорил кому, что ли?

Я невозмутимо приложила ладонь к экрану. Уникальный отпечаток ладони — лучший пропуск. И доказательство, что я имею право тут находиться.

— Тьфу ты, — выдохнул вахтер. — Под личиной кто? — Он взглянул на свой экран. — Ярослав Михайлов? Я вот жалобу напишу!

— Яромила, — улыбнулась я ему. — Я девушка, и всегда ею была. Поздравляю, вы узнали об этом первым.

Вахтер медленно осел на стул. Сава старался казаться серьезным, но его распирало от смеха. За представлением наблюдали курсанты, случайно проходившие мимо. Выражения их лиц, и правда, забавляли.

— Пять минут, — сказал Сава, провожая меня до комнаты. — И сюда сбегутся все, включая дежурного препода.

— Не переживай, я справлюсь.

— Не сомневаюсь. Но посмотреть охота.

Сава оказался прав. В считанные минуты возле нашей комнаты образовался затор.

— Это правда, что…

— Быть такого не может!

— Розыгрыш…

— Вы с ума посходили? Он же эспер!

Я в коридор не выходила, вопли курсантов были слышны в комнате. Сава охранял дверь снаружи, как верный рыцарь, и предлагал всем сомневающимся дождаться завтрашнего дня. Наконец, пришел дежурный преподаватель и разогнал всех по комнатам, а после заглянул ко мне.

— Михайлова, почему именно сегодня? Почему в мое дежурство? — сокрушенно спросил Кощей. — За туалеты мстишь?

— Виталий Рафаилович, я понятия не имела, кто сегодня дежурит, — ответила я. — Просто так получилось.

Кощей вздохнул, прислушиваясь к наступившей тишине.

— Ты изнутри запрись покрепче, — посоветовал он. — Чтобы я ночных гостей у тебя под дверью не ловил. Найдутся любопытные. А ты… — Он повернулся к Саве.

— А я ухожу, Виталий Рафаилович, — заверил его он. — Моя миссия выполнена. Завтра нас расселят.

Кощей согласно кивнул и опять посмотрел на меня. Долго так… внимательно…

— Это ты… та ведьма, что на балу во дворце… — как-то неуверенно произнес он.

Я повела плечом и улыбнулась. Кощей заметно побледнел, а эмоционально испытал странную смесь стыда, восхищения и благодарности. Мы с Савой переглянулись.

— Ты… спасла мою дочь, — выдохнул Кощей. — И я не знаю, как…

— Не надо, — поспешно перебила я его, догадавшись, что сейчас он начнет благодарить и извиняться одновременно. — Я курсантка, вы — преподаватель, и никакого особенного отношения ко мне быть не должно. А во дворце многие сражались с тварями, и дыру не я одна закрывала. Без помощи Савелия Бестужева и Вениамина Головина не справилась бы. Гостей защищали и Михаил Ракитин, и Матвей Шереметев.

— Как же… как же… — бормотал растроганный Кощей, игнорируя мои попытки сместить фокус с собственной персоны на других курсантов.

— Сава! — взмолилась я.

Он сообразил верно, подхватил Кощея под руки и уволок из комнаты, успев подмигнуть мне на прощание.

Я воспользовалась советом и запечатала дверь. А потом позвала Карамельку. Та явилась с Чоко в зубах.

— Малыша надо отдать хозяину, — сказала я. — Он еще где-то тут, недалеко. Сумеешь найти?

Карамелька вернулась минут через десять, на сей раз с шоколадкой. На обертке Сава нацарапал банальное: «Люблю тебя». Шоколадку я скормила Карамельке, а бумажку спрятала под подушкой.

Завтра пойду на занятия неподготовленной. Это минус. Оправданий вроде «спасала мир» никто не примет. Материал придется сдавать во внеурочное время.

Но, наконец-то, все узнают, что я — девушка. Это плюс. С Яриком я свыклась, и избавление от маскарада — не главное. Я взбунтовалась. Мне надоело жить по чужим правилам. Возвращение своего облика — первый шаг к свободе.

Мнения курсантов разделились. Одни не желали верить в происходящее и требовали доказательств. Другие сделали вид, что давно догадались, но хранили секрет. Третьи вполне искренне удивлялись и выражали свое восхищение. Нашлись и такие, кто пренебрежительно цедил, что девушке не место на следственном факультете оперативного состава, даже если она эспер, по какому-то недоразумению. Однако общий эмоциональный фон я ощущала, как доброжелательный.

И только Этери разозлилась по-настоящему. Мой обман задел ее гордость. Хотя, подозреваю, в первую очередь ей не понравилось то, что пришлось потесниться. Меня переселили к ней в комнату.

Это не сильно расстроило: такое я уже проходила с Клавой. Начинать новую войну не хотелось, и я попробовала поговорить с княжной.

— Это тебя искали, не меня! — вспыхнула она после первого же невинного вопроса. — А ты знала и воспользовалась мною! Я тебе открылась, а ты мне — нет! И ты еще спрашиваешь, что не так⁈

Напоминать Этери о том, как ее прикрывала, я не сочла нужным. Бесполезно.

— Освободи мою половину комнаты, в ванной — тоже, — сказала я. — Дежурство по графику. Хочешь ненавидеть — твое право. Мне казалось, что ты умнее.

Преподаватели дружно сделали вид, что ничего не изменилось. И… ничего не изменилось. Кроме того, что вместо «курсант Михайлов» ко мне стали обращаться «курсант Михайлова». Разумовский в академии не появлялся, Александр Иванович — тоже.

Вообще, интерес к моей персоне угас быстро. Все уже знали, на что способен Ярик, и не следили за успехами и неудачами Яромилы. Курсанты активно обсуждали то, что произошло во дворце, и следили за новостями о расследовании. Тут мое имя не мелькало. Говорили о некоей ведьме, гостье бала. Молодой, неизвестной, неучтенной… и перспективной.

Об Иване я ничего не знала, потому что не встречалась с Александром Ивановичем. Отрывать его от дел государственной важности я не могла, поэтому терпеливо ждала выходных.

Однако кое-что случилось немного раньше.

Глава 41

Если бы Савелий знал, что близость заставит Яру отказаться от мужской личины, то не ждал бы окончания ремонта. Хотя…

Нет, он ни о чем не жалел. Все произошло так, как должно было произойти. Идеально. Так, как это могло быть только с Ярой.

Романтик? Как бы ни так. Савелий ложился в постель с разными женщинами. Со зрелыми и умелыми, для практики. С юными и невинными, чтобы потешить собственное эго. С искательницами приключений и милыми домашними девочками. И что? Они сами этого хотели. Он строго соблюдал два принципа: не принуждать и использовать защиту. И честно предупреждал каждую, что секс — это не повод для женитьбы. Так было… до Яры.

Романтик. Да, черт побери! Для нее Савелий будет романтиком, рыцарем, принцем на белом коне… кем угодно. Ей стоит только захотеть. Но Яра принимала его таким, какой он есть. Она не задавала глупых вопросов о бывших, не допытывалась, как он к ней относится, не ждала подтверждений любви. Не играла в невинность и не ломалась. Не набивала себе цену. Она наслаждалась близостью и пребывала в той же эйфории, что и он сам.

Савелий стал ее первым мужчиной, он в этом убедился. Но Яра не стеснялась ничего: ни наготы, ни искренних чувств, ни неловких ситуаций. И в то же время вела себя мило, в меру скромно, по-девичьи невинно.

А тот миг, когда эмпатия впервые в жизни показалась благословением, а не проклятием…

Вспоминая об этом, Савелий краснел, как мальчишка. Он ощущал, как кровь приливает к ушам и щекам, и ничего не мог с этим поделать. Но это позже, когда Яры уже не было рядом. Когда никто не мог догадаться, что у него на уме.

А еще Савелию безумно нравилось, что Яра переживала влюбленность так же, как он сам, не напоказ. Она не скрывала чувства, а словно хранила их в шкатулочке. И заглядывать туда позволяла только Савелию.

Но и переживать было о чем. Разумовскому ничего не светит. То есть, он может отнять Яру силой, но только через его, Савелия, труп. Буквально. Однако бросить вызов Ковену — безумие. До Савелия дошел слух, что ведьмы собираются забрать Яру из академии. Мол, необученная ведьма с такой силой слишком опасна для людей.

А необученный эспер не опасен, что ли?