Курсантка (СИ) - Мельницкая Василиса - Страница 41

— Разберемся, — отрезал Разумовский. — А ты… — Он уставился на Венечку. — Помалкивай. А то вместе с ковром к матушке отправлю. Ей будешь объяснять, как весело катать барышень на древних артефактах.

Венечка побледнел. Даже позеленел. Или это освещение виновато?

— Кстати, почему лампы не горят? — поинтересовалась я. — Что тут случилось? И разве покои императора не охраняются круглосуточно? Где все?

Судя по ощущениям, Разумовский немного успокоился. Убедился, что ничего не украли? А мои вопросы, и вовсе, его развеселили.

— Вот вы мне и расскажете, что тут случилось, — медовым голосом заверил он. — Как обормотов найду, что в архиве побывали, да дежурку заперли, так и расскажете мне… сказку на ночь.

— Не понимаю, о чем вы, — вздохнула я. — Сергей Леонидович, это вы из-за того злитесь, что я на бал не с вами пошла? Так вы не приглашали. А мстить за…

— Яра! — рявкнул он, мигом потеряв терпение. — Еще слово, и я вас в управление сдам. Или вы уверены, что на эсперов с десяткой управы нет? Безопасность императора важнее ваших мозгов!

Мне не нужно было изображать испуг. В том, что Разумовский не дает пустых обещаний, я уже убедилась. Да и Венечка определенно притих. Или он гнева матери боится? Засветился с этим ковром…

В любом случае, я тянула время, сколько могла. Надеюсь, ребята успели покинуть дворец, а Разумовский блефует.

Вскоре стало понятно, отчего рядом с покоями императора пусто. Это князь запретил подходить ближе, чтобы следы не затоптали. Свет погас в нескольких помещениях, электрика нашли связанным, а гвардейцев, действительно, кто-то запер в дежурке.

Нас с Венечкой оставили в маленькой комнатке без окон, похожей на пустую кладовку. Спасибо, что не в подвальной камере. Мы благоразумно молчали, опасаясь подслушивания. Я только спросила Венечку, попадет ли ему за ковер.

— Не твое дело, — пробурчал он, избегая взгляда.

— А сам сильно ударился, когда упал? Может, полечить? Я могу, — предложила я, заметив, что он то и дело потирает колено.

— Спасибо, что спросила, — усмехнулся он не без ехидства. Явно намекал на то, что с заботой я запоздала. — Обойдусь.

«Все стабильно, волноваться не о чем, — успокаивала я себя. — Я снова вляпалась в неприятности. Как всегда, и это уже не удивляет. И Венечка… все еще Венечка, грубый и хамоватый».

Время шло, за нами никто не приходил. Оставалось лишь радоваться, что Разумовский так долго ловит Саву и Матвея. Что-то подсказывало мне, что он не даст делу ход, сам будет решать, казнить нас или миловать. В том случае, если докажет нашу вину. Я сдаваться не собиралась.

Венечка сидел на полу, закрыв глаза и привалившись спиной к стене. Я расположилась так же, но у другой стены. Так как заняться было нечем, я попробовала слушать мир, как это делают ведьмы. То есть, я не знала, как, никто меня этому не учил. С ведьмами, прибывшими в академию, познакомиться я не успела. Но… если ведьмы слышат, значит, и я могу? Надо только сосредоточиться. Или, наоборот, расслабиться.

За дверью никого. Нас не охраняли. Кажется, Разумовский понимал, что в изоляции нет смысла. Нам некуда бежать. Кто-то ходит по комнате этажом выше. Двое… нет, трое. Беспокоятся о чем-то. Но я слушаю эмоции людей, а не мир.

Мир, с точки зрения ведьмы, это… солнечный свет, журчание ручья, шелест листьев, шорох падающих снежинок. Это реально услышать взаперти?

— Вень… — позвала я.

Ноль реакции. Уснул, что ли? Да и ладно, что он может знать? Навряд ли мама посвящала его во все ведьминские тайны.

— Чего тебе? — спросил Венечка, открыв глаза.

— Ничего. Спи, — буркнула я.

— Ты хотела о чем-то спросить, — настаивал он.

— Передумала. Надо было сразу отзываться.

— Сразу не мог, дара речи лишился.

— Чего? — удивилась я.

— Ты ко мне по имени обратилась.

Очень хотелось покрутить пальцем у виска. Все же Венечка часто ведет себя странно. Но вместо этого я спросила:

— Ты знаешь, как ведьмы слушают мир?

— Ты его слышишь. Эмоции звучат сильнее, чем эманации, — ответил он уверенно.

— Эманации?

— Ведьмы считают, что у неодушевленных предметов тоже есть эмоции. Они называют их эманациями. И слышат их так же, как эсперы — эмоции. Фоном.

— Как же можно услышать дырку в мире?

— Полагаю, как взрыв. Знаешь, когда нитка лопается или струна. А тут — оболочка целого мира, — улыбнулся он.

— Издеваешься? — нахмурилась я.

— Ничего подобного. Но ведь смешно. Эспер объясняет ведьме, как звучит мир.

— Я, на минуточку, тоже эспер, — напомнила я.

— Это, безусловно, все меняет.

Опять ехидну включил. Странный он. Зачем с ковром подставился? Понимал же, что ничем хорошим это не закончится. Хотел доказать, что ему можно доверять? Но Венечка не из тех, кто ведется на слабо. И Разумовский знал, чем его пугать. Это приглашение на бал… И демонстрация «неверности жениха»… Разве что…

— Вениамин, — произнесла я строго. — Я тебе нравлюсь?

Он очутился рядом со мной слишком быстро. И слишком близко. Замер на какую-то долю секунды. И поцеловал, впившись в губы.

У меня в глазах потемнело от такой наглости! Я укусила его за язык, вторгшийся в мой рот. Венечка взвыл и отпрянул.

— Прекрасно время проводите, — сказал Разумовский. — Мы вам не помешали?

Он стоял в дверях. Разговаривая с Венечкой, я не услышала его приближения. Но самое паршивое, Разумовский пришел вместе с Савой.

Глава 34

— Помешали! — с вызовом ответил Венечка.

И дернул подол моего платья вниз, закрывая обнажившееся бедро.

А я молча смотрела на Саву, пытаясь понять, поймал его Разумовский с поличным или приволок сюда просто так, заодно. Разобраться в этом не представлялось возможным, потому что Саву захлестнула ревность.

И что мне делать? Изображать оскорбленную невинность или роковую женщину? Венечка хоть и гад, но его поведение подтверждает версию о приглашении на бал из-за личной симпатии. Хорошо бы ее и придерживаться.

— Сергей Львович, — произнесла я капризным тоном, поднявшись. — Ваше недостойное поведение меня расстраивает. Я не интересуюсь, с кем вы проводите свободное время. А вы заперли меня за то, что я приняла приглашение на бал.

— И совершенно случайно оказалась возле покоев императора, — согласно кивнул Разумовский. — Я поверил, угу. А от тебя, Головин, я такого не ожидал.

— Протестую! — возмутился Венечка. — Какого еще такого? Мне девушка понравилась, у нас свидание! Я, что ли, свет вырубил? Да, ковер… позаимствовал без спросу. Хотел удивить. И что? У меня яхты нет, вот и приходится выкручиваться.

Сава и теперь промолчал, хотя выпад бы в его сторону.

— Складно врут, — сказал Разумовский, обращаясь к Саве. — Или, может, это правда?

— Яра — не моя собственность, — сдержанно ответил он. — Она проводит свободное время так, как хочет.

— Одного не пойму, — вздохнул Разумовский. — Почему ваше вранье так похоже на правду? Хорошо, разберемся. Все за мной, и без глупостей.

— Потому что это правда, — упрямо пробурчал Венечка.

— Я просил без глупостей, — слегка раздраженно произнес Разумовский.

Он привел нас в личные покои. Я поняла это по собачьему носу, высунувшемуся из комнаты, смежной с гостиной. Разумовский строго взглянул на Тоби, и химера спряталась за дверью.

— Подай кофе, — бросил он слуге. — И проследи, чтобы меня никто не беспокоил. Ах, да! Молодого князя Шереметева пригласи, как придет.

— Что подать вашим гостям? — вежливо осведомился слуга.

— Сухого гороха, — ответил Разумовский. — На нем в углу стоять веселее.

Сава и Венечка оскорбились одинаково сильно. Да и мне слышать такое было неприятно.

— Ваше сиятельство, это перебор, — процедил Сава, когда слуга вышел. — Вы не с детьми разговариваете.

— Да? Судя по вашему поведению, отнюдь не взрослому… — Разумовский шумно перевел дыхание, оборвав фразу. — Впрочем, ты прав. Ставить вас на горох поздно, пороть тоже.