Курсантка (СИ) - Мельницкая Василиса - Страница 26

Лучше бы я сразу признала поражение. Мне удалось бы сохранить лицо… и не лишиться штанов.

Мерзавец Венечка подловил момент: ткнул меня носом в грязь и сдернул брюки вместе с бельем. Такого вероломства я не ожидала.

Судя по эмоциям зрителей, оглушившим меня до звона в ушах, никто не ожидал столь ошеломительного окончания дуэли. Я не пыталась встать. Я даже пошевелиться боялась!

Венечка воспользовался моей беспомощностью и выкрутил руки за спину, упершись коленом в поясницу. А потом наклонился к уху и шепнул:

— Не дергайся… боярышня Морозова.

Он знал мое настоящее имя!

Стало трудно дышать. Из легких словно выбили воздух.

— Это тебе за разбитый нос, — продолжил Венечка. — За клевету, так и быть, прощаю. Принимаю твои извинения. Именно поэтому ты сейчас лежишь на животе, а не на спине. И скажи своим дружкам, чтобы держались от меня подальше, а то ведь выдам твой секрет.

От такой наглости ко мне вернулся дар речи. Нашел чем испугать!

— Да мне…

— Любопытно? — перебил Венечка. — После ужина, возле старого колодца. Того, что на окраине села. Приходи одна.

— Отпусти, мерзавец!

— Ну вот, а я ведь к тебе по-хорошему, — деланно огорчился он.

Звонко шлепнул меня по голому телу, рывком натянул штаны и крикнул:

— Ярик признал поражение!

Меня трясло, от всего сразу. От вероломства Венечки, от его подлой продуманной мести. От холода и отвращения, потому что полные штаны грязи — это мерзко! От беспомощности и стыда.

Нет, я прибью эту сволочь. Вот только разберусь, что ему известно и, главное, откуда. И прибью. Мозги спалю. Прокляну. Будет козлом всю жизнь бегать!

Со стадиона я опять уходила в гордом одиночестве и с прямой спиной. Но не бродяжить по лесу, а прямиком в душ. И только там сообразила, что не позаботилась ни о чистой одежде, ни о полотенце. При одной мысли о том, что придется надевать мокрое и грязное, меня передернуло.

— Яр! Ярик… — В дверь поскреблись. — Это Матвей. Дверь приоткрой, я одежду принес.

Я всхлипнула от облегчения.

Снаружи меня ждал еще и Сава.

— Какое счастье, что и ты здесь, — пробормотала я.

— Где мне еще быть? — удивился он.

— Боялся, что труп прячешь.

— Чей⁈ А-а… Головина?

— Он хотел, — наябедничал Матвей. — Еле-еле успел остановить.

— Да блин… — тоскливо произнес Сава. — Нет, спасибо, конечно. У меня в глазах потемнело. Яр, если б не Матвей, я б тебя подставил.

— Вот-вот… — проворчал Матвей.

— Ничего, он свое получит, — кровожадно пообещал Сава.

— У меня просьба, — сказала я. — К вам обоим. И Мишке со Степаном передайте, пожалуйста. Не трогайте Головина, пока я с ним не поговорю.

Матвей и Сава уставились на меня в немом укоре.

— Он знает, что я Морозова, — пояснила я. — Мне нужно выяснить, что он знает и что собирается делать.

— За шантаж я ему лично шею сверну, — мрачно произнес Матвей.

— Дайте мне с ним поговорить. Что с ним делать, потом решать будем.

— Ладно, — поморщился Сава.

Матвей согласно кивнул.

— Как, вообще… Все очень плохо? — спросила я, собравшись с духом. — Курсанты поняли, что я…

— Яр, прости, — перебил Сава. — Но по твоей… по твоему… — Он обеими руками нарисовал круг. — Сложно понять, мальчик ты или девочка.

— Ага, — подтвердил Матвей.

И губу закусил, чтобы не заржать.

— Между прочим, я вас слышу, — процедила я. — Весело? Ну, веселитесь…

— Ярик! Яр! Ярослав!

Они бросились за мной, уверяя, что я не так их поняла, и это исключительно нервное.

К слову, открыто надо мной не смеялись. Пару раз даже поинтересовались, что это, вообще, было. В смысле, зачем мы устроили цирковое представление, назвав его дуэлью. Мишка рассказал, что со стороны все так и выглядело. Вроде как мы с Венечкой дурачились, толком не сражаясь, а в итоге зачем-то показали стриптиз. Подходили и те, кто спрашивал, когда ждать продолжения, и не планируем ли мы в будущем обнажиться одновременно.

Голова шла кругом. Я и оправдывалась, и отшучивалась, и злилась. Венечку тоже задирали, но он хранил загадочное и надменное молчание. К счастью, в основном день заняли картофельно-полевые работы, а в бригаде меня никто не доставал.

К заброшенному колодцу я отправилась одна, пообещав Матвею и Саве, что миндальничать с Венечкой не буду. Если он снова позволит себе что-нибудь эдакое — сразу прокляну. И плевать на последствия.

Этот мерзавец был прав, я испытывала любопытство. Венечка мог разоблачить меня на стадионе. Мог значительно раньше, ведь не на дуэли он узнал мое настоящее имя. Почему он молчал, когда все «ловили» Этери? Уж точно не потому, что хорошо ко мне относился!

— Одна пришла? — поинтересовался Венечка.

— Ты же эспер, сам проверяй, — огрызнулась я.

— Бестужев тоже эспер, — насмешливо напомнил он. — И Бутурлин. Ставить блоки и маскироваться умеют. Впрочем… ты же все равно все им передашь?

— Само собой, — подтвердила я. — Давай к делу. Как ты обо мне узнал?

— Пройдемся? — предложил Венечка. — Стоять холодно, да и чего бревна подпирать.

Я повела плечом, и мы медленно пошли по дороге, огибающей поле.

— Ты задала неправильный вопрос, Яромила, — сказал Венечка. — Спрашивать надо, почему я тобой заинтересовался.

— И почему? — буркнула я.

— Потому что в морду от тебя получил.

— За дело, — напомнила я.

— Допустим, — неожиданно согласился он. — Но это было не твое дело. Бутурлин не из тех, кто не может постоять за себя.

— Так ты не смог забыть оскорбления? Вызвал бы на дуэль.

— Я и планировал. Но Бутурлин на несколько дней уложил меня в кровать, и от скуки мне стало интересно, откуда ты такой взялся… Ярослав Михайлов.

— Вот-вот, — подсказала я. — Именно это меня и интересует. Как ты узнал?

— Повезло. — Венечка повернулся ко мне и широко улыбнулся. — Удалось заглянуть в твое личное дело.

— Разве это не конфиденциальная информация? — Я остановилась и недоуменно на него уставилась. — Как ты смог?

— Можешь считать, что произошла утечка информации. Я своими секретами делиться не собираюсь.

«Эспер десятого уровня, — пронеслось в голове. — Неужели он…»

— Думай, что угодно, — резко произнес он. — Но сто раз подумай, прежде чем снова в чем-то меня обвинять.

Недоказуемо, верно. Не стоит и пытаться. Если инициирую расследование, привлеку внимание к себе. Ярик Михайлов превратиться в Яромилу Морозову, со всеми вытекающими последствиями.

— И что же ты знаешь? Кроме имени?

— Этого мало? — ухмыльнулся Венечка. — Ты — дочь государственного преступника.

— Допустим, — согласилась я. — Но это не тайна. И я — курсант академии. Дальше что?

— Не знаю, — ответил он. — Я еще не решил.

Я споткнулась, зацепившись ногой за камень. Венечка сделал вид, что не заметил этого.

— Но сейчас ты спросила правильно. Я знаю кое-что, чего не знаешь ты.

— Спрошу проще. Чего ты хочешь?

— Поначалу хотел получить сатисфакцию за разбитый нос. Потом узнал, что ты — девушка, и понял, что справедливой дуэли не получится. Я не дерусь с женщинами.

— Чего⁈ — воскликнула я. — А утром ты что делал?

— Яра… — Он взглянул на меня укоризненно. — Я хоть раз сильно тебя ударил? Легкие касания туловища… Это несерьезно, согласись.

— Издеваешься, — сообразила я.

— Я считаю, это адекватная компенсация за разбитый нос, — сухо произнес Венечка. — И поверь, если бы я хотел, то уже весь лагерь обсуждал бы отсутствие мужских половых признаков у курсанта Михайлова.

— А, то есть, я еще и благодарить тебя должна?

— Необязательно. Я понимаю, что тебе неловко.

— Головин! Я тебя сейчас тресну! Нет, лучше прокляну. И скажу, что так и было. И Ковен меня оправдает! Это ты меня довел, и у меня случился стихийный выброс!

Удивления по поводу моих ведьминских способностей Венечка не выказал. Видимо, и о них существовала запись в моем личном деле.

Где же он его раздобыл? В управлении? Нет, вряд ли. А где еще такое может храниться? У императора? И куда смотрит Разумовский, если всякие… Венечки нос суют куда не следует! Мало я ему тогда врезала. Зря не сломала этот любопытный нос. Может, сейчас не так обидно было бы.