Курсантка (СИ) - Мельницкая Василиса - Страница 16

От меня хотят избавиться? Тем лучше для меня.

— Яромила, подожди снаружи, — велела баронесса. — Мне нужно с тобой поговорить.

— В моем присутствии, — тут же выступил вперед Разумовский.

— Как вам будет угодно, князь, — ответила ему баронесса.

Так и получилось, что зал мы покинули вместе с Разумовским.

— Яра, я тебя боюсь, — задумчиво сказал он.

— Чего это? — довольно невежливо поинтересовалась я.

— Ты знала о Ракитиной? Михаил что-то тебе рассказывал?

— Так я угадала? — обрадовалась я. — Нет, Мишка только сказал, что мама — ведьма. А остальное — мои собственные выводы. Я как узнала, что она — та ведьма, которую вы якобы обманули, так и подумала, что была сделка. Она просила снять сына с учета? Что-то вроде этого?

Разумовский неохотно кивнул.

— И вы не справились, — продолжила я. — То есть, Мишка чихать хотел на все договоренности. Поэтому она пыталась отомстить?

— Пожалуй, — согласился он.

— Что теперь будет? Александра Ивановича накажут? Как?

— Есть вероятность, что старейшины договорятся. Но не будем забегать вперед.

Ждать баронессу пришлось недолго.

— Обойдемся без вступлений, — заявила она. — Яромила, ты подтверждаешь свой выбор?

— Да, — ответила я.

— Жаль. Из тебя получилась бы прекрасная ведьма. Я взяла бы тебя в личные ученицы. Может, передумаешь?

— Не передумаю. Спасибо за предложение.

От образа мягкой, слегка растерянной старушки не осталось ни следа. Баронесса была полна сил и энергии, говорила жестко, без сюсюканья, но враждебности ко мне не испытывала.

— Браслет, — сказала она. — Не хочешь его отдать?

— Это память, — возразила я.

— Тогда возьми. — Она протянула мне визитную карточку. — Свяжись со мной, если надумаешь его использовать. Лариса была необученной ведьмой, но и с такой силой ты не совладаешь без помощи. Лучше не рисковать. Второго нарушения тебе не простят.

— Я поняла, ваше сиятельство. Благодарю за помощь.

В брюках я не рискнула присесть в поклоне, хотя хотелось.

— О личине не забудь, — напомнил Разумовский, когда баронесса ушла. — А то мужики не поймут.

Шутит? Значит, дела у Александра Ивановича не так уж и плохи?

— Буду ждать новостей, — сказала я.

Глава 13

До сегодняшнего дня я старалась как можно реже попадаться на глаза преподавателям академии. Знают они или нет, кто я, сути не меняло. Одно дело перед сверстниками притворяться, другое — перед теми, кто зачеты и экзамены принимает.

Если преподавательский состав поставили в известность о том, что под личиной Ярослава Михайлова скрывается Яромила, то отношение ко мне будет предвзято-снисходительное. Если нет — мне не простят обмана. Потому я и вела себя тише воды, ниже травы, если рядом находился кто-то из преподавателей.

Однако сегодня мне пришлось лицом к лицу столкнуться с суровой действительностью.

— Курсант Михайлов, потрудитесь доложить, что происходит?

Цепкий взгляд преподавателя криминалистики морозом пробрал до костей. Виталия Рафаиловича Гранатова курсанты не зря звали Кощеем. На сказочного персонажа он походил внешне: был худ, жилист и лыс. А еще рядом с ним я прямо-таки чувствовала дыхание смерти. Разумеется, своей собственной.

— Прошу прощения, это невозможно, — выпалила я, собравшись с духом. — Приказ князя Шереметева.

Ничего подобного мне Александр Иванович не говорил, и клятву о неразглашении с меня не взяли, но докладывать о том, как проходило заседание двух дисциплинарных комиссий, я не желала. Пусть Александр Иванович сам с этим разбирается… если в козлика не превратят. У него совести не хватит обвинить меня в обмане преподавателя.

В палатке мы с Кощеем были не одни. Чуть в стороне, за походным столом, сидел Китаев Игорь Емельянович, психолог и эспер. Кит — по версии курсантов. Он делал вид, что пьет чай, и сканировал меня с того момента, как я явилась доложить, что вернулась в лагерь. Пока поверхностно: считывал эмоции и пытался «подсмотреть» мысли. Специально для него я транслировала сказку «Колобок». Еще одна подсказка Разумовского, для защиты без блока. Требовалось выбрать текст с рефреном, чтобы крутить его в голове на подсознательном уровне. Для этого лучше всего подходили песни или детские сказки.

— Ярослав, ты чего-то боишься? — поинтересовался Кит, пока Кощей добивал меня взглядом.

— Возможно, — ответила я.

Кит надавил сильнее. Я ушла в глухой блок и посмотрела на него с упреком. Кит сделал вид, что намека не понял и попытался взломать блок. Бессмертный он, что ли? Это же грубое нарушение этики! Вот же повезло, так повезло. Один препод — Кощей, другой — Бессмертный. Я едва сдержала смешок.

Увы, это не осталось незамеченным.

— Михайлов, тебе весело? — рявкнул Кощей. — Марш на кухню! Там найдешь дежурного по лагерю. До конца дня ты в его распоряжении.

Не то, чтобы ребята меня не предупреждали… Наоборот, еще как предупреждали. И о том, что с преподавателями лучше не спорить. И о том, что спорить с Кощеем вдвойне, а то и втройне опасно. Можно сказать, я нарвалась специально.

— Между прочим, — заявила я, — я не виноват в том, что не могу удовлетворить ваше любопытство. А вам, Игорь Емельянович, должно быть стыдно. Вы нарушаете личные границы.

Невидимая пушка выстрелила в третий раз, теперь — в лагере. И если Кит смутился, то Кощей наорал на меня и отправил чистить сортиры. Оригинально, слов нет. Никакой фантазии. Правда, я столкнулась с таким наказанием впервые, но зря, что ли, с Савой и Матвеем столько общалась?

Все оказалось не так страшно, как я себе представляла. Биотуалеты недавно опорожнили, и ассенизаторы вымыли ёмкости химическим раствором. Требовалось лишь убрать следы этого раствора и пополнить запасы туалетной бумаги. Так же обработали и душевые кабины, и там следовало прибраться и проверить наличие мыла и прочих принадлежностей для мытья.

Это объяснил мне дежурный по лагерю, он же вручил необходимые инструменты. Я немало удивилась, обнаружив, что «чистить сортиры» отправили не одну меня. Несколько кабинок уже привел в порядок Мамука. Его красивое лицо украшал здоровенный синяк под глазом.

— Когда успел? — небрежно поинтересовалась я, поздоровавшись.

— Так вчера же, — скривился он. — Не слышал, что ли?

— Я поздно вернулся, перед отбоем. Расскажи, если не секрет.

— Какой, к черту, секрет…

Выглядел Мамука неважно, да и ощущался так же: усталость и какое-то тихое отчаяние. Мы занялись соседними кабинами, чтобы продолжать разговор.

— Это тебе хорошо, ты уже вне подозрений, — сказал Мамука. — А меня по десять раз на дню достают. То обращаются, как к девчонке, то анекдоты пошлые рассказывают, то с футболом или боксом пристают. Один придурок решил цветы преподнести. Типа, я забудусь и растаю от умиления. Вот и получил по морде букетом. Подрались. А виноват я, потому что первый начал.

— Сочувствую, — хмыкнула я. — Но ты зря, от меня еще не отстали. Разведка донесла, что нас хотят затащить на местные танцульки, в соседнее село, в клуб. Чтобы наблюдать, как мы девочек целовать будем.

Об этом утром успел рассказать вездесущий Мишка.

В соседней кабине что-то упало.

— Мамука? — окликнула я товарища по несчастью.

Я чувствовала вину, ведь ребят третируют из-за меня.

— Все в порядке, — ответили мне как-то сдавленно.

Я прислушалась, и на ментальном уровне поняла, что Мамука плачет. Довели парня! А мне просто везет на рыдающих. Как там Разумовский сказал? Судьба у меня такая? Я должна была оказаться в нужном месте, в нужное время…

Так, стоп!

Я заглянула в кабину к Мамуке. Он сидел на приступочке и размазывал по лицу слезы.

— Эй, ты чего? — спросила я осторожно.

Вместо ответа он по-девичьи обнял колени, уткнулся в них лицом и затрясся в беззвучном плаче.

Я нервно огляделась. Вокруг — ни души. Курсанты на полях, а среди дежурных крутиться рядом с биотуалетами дураков нет. Все очень заняты чем-то другим, весьма важным. Кроме меня некому было наблюдать типичную женскую истерику.