Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

На берегу времени

Сборник "Викиликс"

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

На берегу времени - Сборник "Викиликс" - Страница 18

Изменить размер шрифта:

Ахматова Пастернаку

Ахматова обижена была… раздражена,

А может, зависть добавляла каплю яда?

Хотя, подумав, то «по всем раскладам»

Ведь именно ему она была должна —

Как женщина, подруга и жена

… кого?

Да Пунина, что Пастернак вернул из ссылки!

А может, врали ей и вешали ухмылки

На лица серые никчёмные пииты

(Крутясь вокруг стареющей матроны),

Посуду мыли и крутили патефоны:

Ума, таланта и легенды – волокиты

… поющие себя, а не Его.

«Зачем из конформиста делают страдальца?»

Забыв, что для поэта жить с вождями —

Что на лубок прибитым быть гвоздями,

Изображая грусть и верность… мудрость старца,

Когда трясут растленные злодеи

Раскрашенной в цвет радуги идеей

Всеобщего и восхищающего братства…

На самом деле – отупения и рабства.

А что же Пастернак? Ему бы всё мечтать…

Роман о прожитом и личном написать —

Всё прокрутить в мозгу «по новой»

И исповедаться, своё взяв… для основы.

А может, выпросить прощения у Оси…

Ведь наверху с него, конечно, спросят

За все его предательства, грехи…

И могут не спасти его стихи

… а вот роман:

Всей жизни честное, прямое отраженье,

Как взрыв, как заново рожденье

… и обман.

Конечно, знал, что впереди страдания венец,

Но всё зачтётся и отпустит совесть

… наконец.

И наплевать на деньги, на медали,

На то, как оскорбляли, унижали…

Собрания… и вопли из толпы,

В которой все озлоблены… глупы.

Ушёл поэт… безвременно сгорев,

Но душу чистую оставил для потомков.

Я вижу, как в закат идёт с котомкой:

Поняв, простив… и всё забыть сумев.

Белый саван

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Рисуя мелом на обугленной земле,

Зима плетёт свой лёгкий белый саван.

И затухает жизнь в бесформленном желе…

И здесь, и там рука его, но сам Он

Не скажет, где соломки постелить,

Где в брод идти, какую выбрать карту,

Где стоп сказать, не следуя азарту —

Остановиться, край определить.

Так просто, и нам кажется – зачем

Всё усложнять? Стараться думать, править

И пробовать вернуть назад, исправить

То, что уходит, становясь ничем…

И мы идём колоннами по двое,

И по колено грязь, и больно, но молчим…

За что? Скажи нам, за желанья чьи

Нас движет смерть костлявою рукою?

Туда, где и не ждут, и нет причины

Нам жизнь отдать, и где проклятья в спины

Летят… а выбора лишь два —

Убить… иль быть убитым, и едва

Задуматься успеешь – не просеешь

Те мысли, что мелькают в голове.

И спишь, и видишь лишь картины две…

Какая лучше? Ты понять сумеешь

Потом, когда мелькнёт калейдоскопом:

Лежишь анфас, а вот – свернувшись боком,

Разинут рот, две впадины пусты…

И кажется, всё – сон, сейчас очнёшься ты…

Но это наяву, а не во сне —

Взаправду всё… теперь ты на войне,

На бранном поле, но без всполохов огня,

И совесть на кону, а наши души

Связали скрепами и мнут, и жгут, и душат,

Ликует Ад, растёт внутри меня…

И всё равно, какие храмы, страны…

О чём нам спорить? Что любить, ценить?

И между пальцев убегает нить,

И воешь ты… зализывая раны.

Николаю Гумилёву

Сижу за столом, а на чайнике кукла надета,

Листаю тетрадь, и нетронутый стынет обед…

Здесь копии всех документов по делу поэта,

Которые ждали меня и пылились на полках сто лет…

Серебряный век. Серебрились виски у мальчишек,

Растоптанных судеб, растерзанных в клочья семей.

Каких начитались с наганами «Кожанки» книжек?

Хватило ли собранных ими… надгробных камней?..

Двадцатые числа (конца окаянного лета),

Начало безумных, окрашенных скверною бед.

Последняя песня в слезах и с надрывом допета,

Ногтями на стенке написан прощальный сонет.

Кому повезло? Тем, что сдались, а может, уплыли?..

Бистро и гитара, про «русское поле» шансон,

Вокруг всё не то – про луну и про снег позабыли,

Щелчком подзывают, шутя обращаясь: «гарсон».

Упали на скатерть кровавые капли варенья,

И папка в руках, и ком в горле, и за́мерший взгляд.

Подшитый листок недописанного стихотворенья

(О том, как в Египте феллахи под пальмой сидят…)

И «выстрел» под ним… приговор приведён в исполненье.

Август 2021 – 100-летие расстрела Н. Гумилёва

Поэты России

Тяжело поэтом быть в России,

Рифмовать страдание и боль…

Почему всегда они просили

Милостыню, право на любовь?..

Где-нибудь ещё (помимо дома)

Им сулили цепи и тюрьму?

А к кому не липла идиома —

Подавали посох и суму?..

И в каком ином, скажите, царстве,

У каких пределов и границ —

Жить в гоненьях, муках и мытарствах,

От бессилья выть и падать ниц,

Разбивая в кровь своё лицо…

На котором всё – как на картине:

Замерзать в огне, гореть на льдине,

Умерев ребёнком, стать отцом…

Говорить, не думая о смысле,

Проходить сквозь горы… напрямик.

Не считать, а плавать в море чисел,

Знать, когда уйдём, как мир возник…

Ты не бойся, что они умнее,

И не надо их боготворить.

Им скажи «спасибо», что умеют

Души грешные слезой омыть.