Эволюционер из трущоб. Том 17 (СИ) - Панарин Антон - Страница 15

— Нет, — резко сказал Муэдзин, так яростно покачав головой, что казалось, что его голова вот-вот оторвётся. — Нет, нет, нет! Вы не можете освободить это чудовище! Он убил тысячи магов высшего ранга, сражался с целыми армиями и выходил победителем, а после продавал всех выживших на невольничьих рынках. Выпустить его несложно, но как вы собираетесь загнать его обратно? Вы же понимаете, что Карим хуже любого из Великих Бедствий? Это всё равно что выпустить демона из бутылки: рано или поздно он обернётся против нас, и тогда…

Я выслушал его тираду, не перебивая. Муэдзин был прав, и риск действительно велик. Но, как говорится, из двух зол стоит выбрать меньшее. Я подошёл ближе, положил руку на плечо Муэдзина и тихо произнёс:

— Карим обожает хорошие сражения, живёт ими. И на него не действует стихийная магия, что делает его идеальным противником Валета Бубнов. Пока они будут сражаться, мы найдём способ уничтожить их обоих. К тому же, я наложу печать на его душу, установив запрет атаковать кого-либо кроме шамана.

Муэдзин долго молчал, глядя мне в глаза. Видимо, он искал слова, чтобы отговорить меня, но не найдя их, он медленно выдохнул и неохотно кивнул.

— Хорошо, — сказал он, потирая виски, словно у него разболелась голова от одной мысли о предстоящем. — Тогда вместе с этим я добавлю парочку проклятий, пока он не пробудится окончательно.

— Так и поступим. Накладываем печать, проклятие, освобождаем Карима, направляем его против шамана. А после снова запрём Карима в пространственном разломе, если он, конечно, выживет.

— Надеюсь, учитель, вы знаете, что делаете. Но почему-то мне кажется, что мы пожалеем об этом решении. Очень сильно пожалеем.

— Мой дорогой ученик. Сожаления бессмысленны, истинную ценность имеют лишь уроки, которые мы выносим, совершая глупости, — философски подметил я, обнимая Муэдзина за плечи и таща его в центр склада.

— Судя по всему, мы не учимся на своих ошибках, — буркнул он.

— Это не говорит о том, что мы глупцы; скорее, жизнь даёт нам шанс переосмыслить прошлые события и сделать всё иначе. Сделать всё правильно.

— Эх… — вздохнул Муэдзин. — За это вас в Дреморе боготворили и проклинали одновременно. Вы можете найти аргументы, оправдывающие любое безумство.

— Ха-ха-ха! А как иначе? Если бы не красноречие, я бы так и не стал архимагом, — расхохотался я.

Мы вышли в центр склада, расчистили пространство и убрали клетки, освободив площадку диаметром в десять метров. Муэдзин начертил на полу мелом сложную руническую схему, переплетение символов, каждый из которых обозначал определённый аспект проклятия, который он мог активировать по собственному желанию.

Я добавил собственные руны. Символы, которые в этом мире никто и никогда не видывал. Это были руны на стыке магии Крови и демонологии. Суть заключалась в том, чтобы наложить на душу призываемой сущности ограничение. В данном случае Кариму запрещалось атаковать кого-либо кроме Валета Бубнов. Нет, безусловно он мог это сделать, только тогда бы он испытал ни с чем не сравнимые страдания. Согласен, так себе страховка, но это лучше, чем ничего.

Поскольку у Карима были весьма могущественные покровители, я запечатал его в пространственном разломе и разделил ключ от него на две части. Один сокрыл в своей душе, второй же достался Муэдзину. Когда Муэдзин погиб, я думал, что Карим будет до скончания времён запечатан, но жизнь — забавная штука. Муэдзин снова жив, а я собираюсь освободить работорговца по доброй воле.

Завершив подготовку, мы встали друг напротив друга по разные стороны круга, подняли руки и начали произносить заклинание нараспев. Слова звучали плавно, мелодично, несмотря на их мрачное значение. Каждый слог заставлял пространство вибрировать от выплёскиваемой вовне энергии. Руны на полу начали светиться. Сначала тускло, потом всё ярче, пока не превратились в ослепительные энергетические линии, соединяющиеся в центре круга.

Руны отделились от пола и взмыли в воздух. Вращаясь, они сложились в сложную трёхмерную конструкцию, которая медленно обретала форму приоткрытой двери. Сначала появился контур, затем пространство внутри заполнилось, потемнело и стало чёрным, как бездна, поглощающая весь свет. Из моей груди выплыл сгусток света, точно такой же отделился от груди Муэдзина.

Сгустки влетели в дверной проём, распечатывая пространственный разлом, и из него хлынул холодный воздух, пахнущий пылью и тленом. Как будто открыли дверь в склеп. А потом из темноты что-то вывалилось и с глухим стуком упало на пол склада. Дверь моментально рассыпалась, оставив после себя лишь тающие в воздухе руны.

Я посмотрел на пол и увидел старика, иссохшего как мумия, с туго обтягивающей кости кожей, впалыми щеками и закрытыми глазами. Он был одет в лохмотья, которые когда-то были дорогим костюмом, а теперь превратились в грязные тряпки, едва прикрывающие тело.

Волосы почти полностью выпали, остались лишь редкие седые пряди, торчащие в разные стороны. Несколько секунд он лежал неподвижно, словно не понимая, что произошло, а потом приоткрыл мутные, затянутые пеленой глаза, и недовольно проворчал хриплым голосом:

— Какого чёрта?

— Проснись и пой, спящая красавица. Я нашел тебе достойного соперника, — усмехнулся я, присаживаясь на корточки рядом со стариком.

— Спать не даёте, упыри… — недовольно буркнул Карим, пытаясь проморгаться. — Сколько я там провалялся? Неделю или тысячу лет? И кто вообще меня выпустил?

Карим попытался подняться, но руки не слушались, дрогнули, и он снова упал лицом на холодный бетонный пол. Работорговец выругался на языке кочевников Дреморы. Услышав эти слова, я даже невольно улыбнулся, испытав ностальгию по ушедшим временам. Карим сплюнул, пытаясь избавиться от набившейся в рот пыли, и наконец поднял голову, мутным взглядом посмотрел на нас с Муэдзином, пытаясь сфокусироваться и понять, кто перед ним стоит.

Сейчас он выглядел жалко, но я знал, что это обманчивое впечатление. Стоит дать Кариму немного энергии, немного пищи, и он восстановит силы быстрее, чем солнце сделает новый оборот вокруг земли.

— Карим, — спокойно произнёс я, дождавшись, пока он окончательно придёт в себя. — У меня к тебе предложение. Свобода в обмен на одну услугу. Уничтожь Валета Бубнов, и я отпущу тебя на все четыре стороны. Живи, как хочешь, где хочешь, занимайся чем угодно, лишь бы это не было связано с работорговлей и прочими злодеяниям. Что скажешь?

Глаза Муэдзина широко распахнулись от ужаса. Да, договаривались мы о другом, когда выпускали Карима, однако, работорговец слишком строптив, чтобы склонить голову под угрозами. С этим подонком работает только пряник, кнутом он и сам орудует лучше, чем кто-либо в этом мире или любом другом.

В мутных глазах Карима мелькнул интерес, который он попытался скрыть, натянув на лицо равнодушную маску. Он медленно повернул голову в мою сторону, всмотрелся в черты моего лица, словно пытаясь вспомнить, где он меня видел, и фыркнул, покачав головой так, что редкие седые пряди затряслись.

— Не помню эту рожу, — прохрипел он, прищурившись. — Но по запаху чую, что передо мной… — он замялся, напрягая память, после чего на радужке выцветших глаз появился синеватый отсвет, и он заговорил снова. — Аура у тебя знакомая. Даже очень. — Он втянул воздух носом, словно пытаясь уловить запах, недоступный обычным людям, и внезапно расширил глаза, приоткрыв рот. — Михаэль Испепелитель. Повелитель Хаоса. Покоритель драконов и самый подлый ублюдок из всех, кого мне когда-либо приходилось встречать! — воскликнул он.

— Собственной персоной, — улыбнулся я, отвесив поклон. — Кстати, мы уже не в Дреморе. Тот мир безвозвратно погиб.

— Это я и без тебя понял. В этой помойке слишком низкая концентрация маны, — фыркнул Карим, устало закрывая глаза. — К чёрту болтовню. Я хочу жрать и узнать, насколько силён противник, с которым мне предстоит сразиться.

— Даже я не смог с ним справиться, — честно ответил я, не видя смысла преуменьшать угрозу. — Он использует покровы всех стихий одновременно. Может блокировать доступ к стихийной магии, а ещё он весьма виртуозен в ближнем бою. Я сражался с ним один на один и едва не погиб.