Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 90

– Не пугайся, – говорю. – Это природный запах, ничего… грязного.

– Я его слышу от входа, – судя по голосу, Вектра слегка улыбается. – И в колонии он до многих мест добивает.

– Надо же, не замечал.

– Люди часто забывают, какое у снага острое обоняние.

Свечи все‑таки светят слабо – Вектра спотыкается о битый кирпич и едва не падает. На автомате подхватываю ее под локоть и на автомате же напрягаюсь в ожидании разряда – однако его нет. Сквозь рукав форменной рубашки угадываю прохладную гладкость кожи девушки… и все.

Здесь не аномалия – браслеты работают штатно. Значит, Вектра отключила на своем защитный контур. Кроме нее, никто этого не умеет.

Пульс резко ускоряется, ладони потеют, но я заставляю себя успокоиться. Мало ли, почему Вектра так сделала. Это еще никого ни к чему не обязывает.

Пытаюсь пошутить:

– Все в порядке. Ты же не боишься, что я на тебя наброшусь?

Но шутка не удается – Вектра отвечает очень серьезно:

– С тобой я вообще ничего не боюсь, Егор.

Дрожащее пламя свечи отражается в огромных глазищах. Действительно – здесь орчаночка держится совсем не так зашуганно и робко, как в колонии.

А вот и мои тайные владения. Поднимаю свечу, чтобы Вектра могла увидеть купальни. Она подходит к бортику, грациозно опускается и касается воды кончиками пальцев – словно героиня какой‑нибудь древней азиатской гравюры.

– Если хочешь, – мой голос становится странно хрипловатым, – если хочешь, ты можешь поплавать, вода чистая. Я посижу здесь, на этом камне, и не буду к тебе поворачиваться.

Вектра подходит ко мне, смотрит в глаза, – хрупкая, изящная, бесстрашная.

– Я знаю, чего ты хочешь. Мы, снага, такое чуем. Запах, тепло… В общем, я понимаю.

Она шагает еще ближе – теперь и я чувствую тепло ее тела. В уголках ее губ играет улыбка – нежная, искренняя, безо всякой игры. Вектра кладет ладони мне на плечи и шепчет:

– И я хочу того же.

Глава 12

Без шума и спецэффектов

– На кухню ящики какие‑то с утра грузили‑на, – хихикает Степка. – Так из них воняет – мама не горюй! Нешто господина попечителя эдакой дрянью собираются потчевать?

– Сам ты – эдакая дрянь, – внезапно обижается Антон‑Батон. – Это, чтоб ты знал, морские гребешки, порталом специальным в Седельниково были доставлены. А еще семга свежайшая закуплена, первый сорт…. нет, высший! Артишоки, трюфеля, кресс‑салат… – и добавляет себе под нос, с неожиданной тоской в голосе: – И куда все это нашим рукожопам? Загубят же первоклассный харч почем зря, все с чесноком зажарят…

Забавно – человек Батон распознает продукты по запаху лучше, чем орк Степка. Подмигиваю:

– Антоха, пойдем‑ка воздухом подышим. Разговор есть.

Батон независимо пожимает плечами, однако без препирательств следует за мной.

На улице – типичная суета, предшествующая приезду высокого начальству. Куцые кусты подстрижены с претензией на фигурность, забор выкрашен в вырвиглазно‑желтый цвет, сотрудник хозчасти орет на снегоочистительного робота:

– Ты как дорожку кладешь, железяка тупая⁈ Господин попечитель недоволен будет, что края неровные!

Ну конечно, Фаддей Михайлович линейкой кривизну дорожки замерять будет – ведь других проблем в колонии нет. Впрочем, как знать, может, с этого зануды станется…

А, не суть важно.

– Антоха, – говорю, – раз ты так за жратву переживаешь, давай тебе наряд на кухню сегодня выпишем? Баллов накинем за сложность фронта работ. Покажешь класс.

– Да ты рамсы не путай, Строгач! – Батон реагирует как‑то преувеличенно. – Чего я, ска, забыл на кухне этой? Ну, взял пару нарядов туда, не посмотрел в расписание толком, ткнул куда ни попадя, ять! Случайно вышло, понял? Неча мне на кухне делать, девчачья это работа!

И наливается багровым – правда, как девчонка. Хлопаю его по плечу:

– Антон, ты вообще представляешь себе, что за профессия – шеф‑повар? Ты думаешь, они там в кружевных фартучках кексы пекут? Шеф на кухне – это как генерал в горячей точке! У него под началом – целый взвод профи! Огонь, пар, острые ножи летают.

– А фигли толку? У этих шефов в столовке жалованье меньше, чем у работяг с шарико‑подшипникового…

– Слышь, ты весь мир‑то по своему затюканному уезду не меряй! Крутые шефы – они как рок‑звезды! По всему миру летают, свои замки‑рестораны открывают, журналюги за ними табунами бегают. Видел, Карась по телеку шоу смотрел – «Маг на кухне?», «Порхающие ножи»? То‑то же! У звезд этих шоу куча фанатов! Ну, и фанаток, понятное дело… А какие клиенты! Дворяне и опричники за один ужин от крутого шефа убиться готовы! Шефы за смену поднимают больше, чем директор завода за месяц. Это искусство, братан! Бойцовский клуб с кулинарным уклоном. А ты – «девчачья работа»…

– Мы‑то пока не во всем мире, а здесь… Пацаны не поймут‑на.

Вздыхаю:

– Антоха, вот тебе чего важно, а? Свой уникальный талант развить и дорогу в светлое будущее вымостить или чтобы «пацаны поняли»? Ты ведь и сюда загремел потому, что за пацанами пошел. Хочешь всю жизнь так? Недолгая получится жизнь, как у всех правильных пацанов… Но зато веселая. Наверное. Так что не ходи на кухню – пускай рукожопы сами угробят и гребешки, и этот, как его, крест‑салат…

– Кресс‑салат! – возмущается Батон. – Что бы ты понимал, Строгач! А туда же, морали читаешь… Вот возьму и пойду, понял? И насрать, кто чего скажет!

Батон гордо и независимо удаляется в сторону столовского корпуса. Собираюсь уже вернуться в казарму, чтобы переодеться к уроку, но тут из‑за угла выплывает Дормидонтыч, тревожно обозревая свои владения. Завидев меня, тут же окликает и принимается ныть:

– Ну все‑таки, Егор. Расскажи, что твой уважаемый двоюродный дед особенно ценит? К чему питает… склонность?

Делаю лицо, как у комсомольца с советского плаката:

– Я же уже вам говорил, Федор Дормидонтович. Фаддей Михайлович – человек добродетельный и превыше всего ценит просвещение молодежи. Я вот тревожусь, что библиотека у нас маловата. Господин попечитель может осерчать, к примеру, что в училище для магов совершенно не представлена современная литература по магии…

Не уверен, правда, что двоюродного дедушку это беспокоит – зато беспокоит меня.

– Да закупаем уже, закупаем, – морщится Дормидонтыч. – Это же по опричным каналам только возможно, а с ними вопросы быстро не решаются, бюрократия прежде нас родилась… Егор, я не о том. Просвещение, добродетели там всякие – это само собой разумеется, это у нас завсегда. За все хорошее, против всего плохого, во славу Отчизны и Государя. А сам‑то Фаддей Михайлович к чему питает слабость? Может, к угощению какому особому? Или… к дамскому обществу?

Усмехаюсь:

– Это вы что, проституток собрались вызывать в воспитательное учреждение?

– Ну зачем сразу – проституток? Дам, приятных во всех отношениях, для культурного проведения досуга. Для игры в шахматы, например. Неужто почтенный Фаддей Михайлович даже шахматами не интересуется? Чем мы способны его ублажить?

И действительно, чем? Вот пристрастия и слабости соколика Николеньки я успел изучить куда лучше, чем мне хотелось бы, а Фаддей Михайлович – биоробот какой‑то. Пищу поглощает механически – как топливо в себя заливает. Одевается… подобающе, но совершенно безлико. Разговаривает канцеляритом, ни единого своего словечка.

А впрочем, не моя печаль.

– Исключительно достижениями на ниве воспитания можно ублажить Фаддея свет Михайловича. И вы превосходно справитесь, я уверен. А мне пора, опаздываю на урок…

Обычно я так отделываюсь от Дормидонтыча, но сейчас это истинная правда. Потому что в расписании стоит урок магии – общий, а не специализированный, для стихийников. Немцов ведет и общие практикумы, и теорию магии, и отдельные занятия для групп. Не знаю, честно говоря, как он тянет в одно лицо такую нагрузку. Предлагал ему отказаться от позиции воспитателя, перейти на преподавательскую работу – качает головой, по обыкновению ухмыляясь в бороду. Упертый такой дядька. Правда, пару раз признавал, что ассистент ему не помешал бы, причем лучше всего – с потенциалом мага второго порядка. Но такие в наше зачуханное заведение редко попадают, сам Немцов – редчайшее исключение.