Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 64

– Что‑то случилось? Тебя кто‑нибудь обижает?

Подозреваю, что у девчонок есть своя иерархия и свои разборки – наверное, не такие жесткие, как у нас, хотя… это же еще как посмотреть. У меня никаких идей, что с этим делать. Но лучше хотя бы быть в курсе.

– Нет‑нет, другое. Я вчера и сегодня помогала Фредерике с гроссбухами и слышала… много чего.

– Много чего? От Фредерики?

Вектра касается кончиками пальцев своей изящно изогнутой ушной раковины:

– Ото всех в этом здании. Люди часто забывают, какой у снага‑хай острый слух. Я хоть и полукровка… Вот сейчас за четыре комнаты отсюда в бухгалтерии нашей Тане‑Ване косточки перемывают – мол, третий раз за месяц покрасилась и кофточку купила за половину премии. А иногда и про что‑то поинтереснее болтают.

Напрягаю слух, но улавливаю только журчание воды в канализационной трубе за стенкой. Интересно, что же Вектра услышала? Неужели что‑то о том, куда вывозят магов после второй инициации? За всю осень я так и не нашел никаких ключей к этой истории. Впрочем, никто и не инициировался.

Но новости оказались несколько более глобального характера:

– Многие шепчутся, что власть Строгановых‑Бельских и их ставленников подходит к концу. В силу входят Гнедичи‑Строгановы. Служилые гадают, кто теперь слетит с теплого местечка, кто удержится… Про Беломестных разное болтают. Одни говорят – сбросят его как ставленника Бельских, да еще и посадят, и повезет, если не на кол. Другие считают, что Беломестных пока трогать не будут, тем более что колония – токсичный актив, и должность эта расстрельная. Вроде того, что на кол с нее всегда успеется.

– А что вообще говорят про Бельских и Гнедичей?

– Что Бельские нахрапом действовали, многим мозоли оттоптали. А Гнедичи мягко стелят, да жестко спать.

Улыбаюсь:

– Спасибо за бдительность, товарищ Вектра. Оставайся на боевом посту, держи меня в курсе.

Интересно девки пляшут – ненавидимые всеми Бельские сдают позиции, Гнедичи в сияющих доспехах и белом плаще занимают регион. Весь бардак переходного периода можно будет очень удобно списывать на Бельских. И наследника Строгановых, то есть меня, в тюрьму засадили тоже они, убитый фон Бахман был их ставленником… хотя странно было ожидать, что гордая сибирячка Ульяна действительно выйдет замуж за такое ничтожество. Зато теперь у моей юной тетушки внезапно появился сердечный друг – по удивительному совпадению, некто Николай Гнедич. Это удалось выяснить по переписке. Писал я тетке, по возрасту скорее годящейся мне в старшие сестры, очень аккуратно. Скоро Ульяна поймет, что мальчика Егора, к которому она была привязана, больше нет, но лучше, если это хотя бы произойдет при личной встрече. Да и мало ли кто эти письма читает на досуге.

А насчет Беломестных… все равно я собирался к нему зайти, потрясти по паре вопросиков. Всякую бюрократическую рутину вроде протоколов‑отчетов‑согласований я благополучно спихнул на Карлоса, но и сам не брезгую иногда придать процессам ускорения посредством живительного пинка.

Кабинет начальника колонии и прилегающая приемная обшиты панелями под дуб, и вместо линолеума – паркетная доска, но из вентиляции так же тянет всепроникающим духом непромытых половых тряпок. Вежливо здороваюсь с пожилой секретаршей и без стука – я же не подозреваю, будто внутри происходит что‑то плохое! – заваливаюсь в кабинет.

У Дормидонтыча включено три служебных монитора, но он увлеченно таращится в личный планшет. Вальяжно поводит рукой, указывая на глубокое кресло напротив:

– А, Егор, заходи! Чаю хочешь?

Ни дать ни взять добродушный дядюшка встречает любимого племянника. Вот что шантаж животворящий делает…

– Кстати, насчет чаю. Не главный вопрос, но раз уж вы напомнили… Когда в корпусе «Буки» появится чайник или термопот? Вы обещали еще в прошлом месяце.

– Так я все для этого делаю! Но опричная служба безопасности не пропускает. Опасно, говорит, предоставлять заключенным доступ к кипятку…

– Где логика? Мы же все – маги и при желании можем напрямую друг другу мозги кипятить. Как бы резвяся и играя. Так что ждем чайники – в наш корпус и к девушкам. Вы ведь начальник колонии и подполковник, Федор Дормидонотович. Что вам стоит каких‑то опричных летёх застроить!

Подколка с подвохом – я‑то знаю, что Дормидонтыч не то что не командует опричниками, но в сентябре даже схлопотал по мордасам от заезжего поручика. Дормидонтыч, пожалуй, не знает, что я это знаю – но чувствует. Он вообще типичный такой среднестатистический служака: не шибко умный, в меру говнистый, с некоторой практической сметкой – и с отменно развитой чуйкой, особенно на иерархию. Этим он мне и дорог. Им достаточно легко управлять.

– Да будут, будут вам чайники, – морщится Дормидонтыч. – Егор, я про другое с тобой поговорить хотел. Ты знаешь, да, что твоя поездка на Рождество в родовое имение уже согласована в инстанциях?

– Тетка писала. А это вообще нормальная практика – заключенных на каникулы отпускать?

– В исключительных случаях – да.

Киваю. Моя фамилия – сама по себе исключительный случай.

– Так вот, Егор, что я сказать‑то хочу… – Дормидонтыч нервно сплетает в замок пухлые пальцы. – Сегодня документы на твое сопровождение пришли. Ответственным лицом назначен Николай Фаддеевич Гнедич. Со дня на день ожидаем его прибытия. Кажется, он тебе приходится кем‑то вроде двоюродного дяди. Вы будете беседовать по душам, по‑родственному… Ты же ему расскажешь, как я денно и нощно тружусь над улучшением жизни колонии?

Прячу усмешку. Понятненько, о собственной толстой заднице печется Дормидонтыч.

– Разумеется, я все расскажу как есть! – строю тупое лицо. – Ничего от дядюшки скрывать не стану. И о том, что уже сделано: устранены злоупотребления персонала мастерской, введены основы самоуправления, воспитанники получили возможность выбирать участвовать в хозяйственных работах. И о планах, которые вы утвердили и прямо сейчас проводите в жизнь – например, о сетевых курсах и оборудовании для них, которое поступит со дня на день, правда ведь? Что я забыл? А, чайники в жилых корпусах. Практически решенный вопрос.

– Но я же еще не утвердил… – бормочет Дормидонтыч. – Бюджет не позволяет… и согласования.

Широко улыбаюсь:

– А я уверен, что бюджет замечательно все позволит, и согласования пройдут в кратчайшие сроки. О чем и расскажу своему… вроде двоюродному дяде. И предложу прислать инспекцию, чтобы проконтролировать выполнение всех пунктов… например, в начале февраля. Уверен, вы отлично со всем управитесь к этому сроку, – в памяти крутится подходящая фраза, не сразу ее улавливаю, потом торжественно завершаю: – И мы не будем иметь бледный вид! Приятно было побеседовать, Федор Дормидонтович, но мне пора. У меня по расписанию… э‑э… физкультура, а мы же не хотим нарушать дисциплину. Успеха в реализации ваших , – не удерживаюсь от того, чтобы выделить последнее слово интонацией, – замечательных планов!

Накинув на ходу куртку, выхожу на морозный воздух. Для этих мест еще довольно тепло – минус десять примерно. Под слоем пушистого снега колония выглядит свежей и чистой. Возле административного корпуса бодро мигает гирляндой елочка.

На самом‑то деле я не думаю, что этот нашему забору двоюродный плетень действительно окажется моим союзником. Но как еще одно средство давления на администрацию сгодится. Впрочем, главная проблема колонии – не администрация, а собственно воспитанники.

От нашего корпуса доносятся хриплые голоса, бренчание расстроенной гитары и высокий, с истерической ноткой женский смех. Ускоряю шаг – это, как обычно, из технического подвальчика, который все привычно называют отрезочной, потому что там постоянно тусуются отрезки. Разумеется, правилами колонии такое запрещено, но воспитателям пофиг – там эти маргинальные элементы хотя бы не портят общую картинку, а с глаз долой – из сердца вон. Один Немцов пытается иногда как‑то их увещевать, но на всех его не хватает, да и он тоже предпочитает помогать тем, кто готов принять помощь. Не могу его за это осуждать.