Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 58

Неприятно признавать, но Парфен Строганов кое в чём был прав. Правда, ему это не помогло — он кругом облажался. Я должен справиться лучше.

Андрюха снова разливает самогон по кружкам:

— Знаешь, а я ведь друга потерял из-за всего этого дерьма.

— Сочувствую… Как он погиб?

— Она. И она не погибла. Просто… осталась на меня очень зла. По недоразумению, на самом-то деле. И у меня был выбор: поговорить с ней по душам и примириться или… карьерный трек вот этот. Погоны, звание, перспективы, и чтоб всякие дундуки типа ваших здешних во фрунт вытягивались…

— Всё имеет свою цену.

— Да. Недавно мы с ней могли пообщаться, но… Не стали. Просто оба уже сильно изменились. Слишком сильно. Всё, нахрен эти сопли. Макар Ильич рассказал мне про вашу ситуацию с работами в мастерской. Думаешь, мне наплевать? Но ты понимаешь, что я не могу просто ворваться, размахивая служебным, приказать прекратить безобразие — и оно прекратится немедленно? Так не работает. Везде есть свои подвязки, крыша, сдержки и противовесы… Тьфу, зараза! — Андрюхе явно самому противно то, что он говорит. Опричник машет рукой и выпаливает с досадой, глядя на меня в упор: — Но главная-то причина в том, что ваши сами станут всё отрицать! Все здешние злоупотребления. Кто из страха, кто ради выгоды…

Вот теперь стало по-настоящему интересно. Опускаю подбородок на сплетенные пальцы и ловлю мутнеющий взгляд собеседника:

— А если наши не будут ничего отрицать? Если выступят, так сказать, единым фронтом? И те, кого запугивали, и те, кто договаривался с администрацией непосредственно.

— О, ну тогда есть куча инстанций, к которым вы можете апеллировать. Ваша богадельня — учреждение казенное и находится в системе. Конечно, у тутошнего начальства найдутся высокие покровители, но и недругов наверняка хватает…

— С этого момента — медленно и подробно, пожалуйста. Очень подробно.

— Щас будет подробно, запоминай.

Андрюха, морщась, излагает расклады. Чем больше он говорит, тем больше мне кажется, что шанс воздействовать на Дормидонтыча — есть. Если тот не упрется рогом чисто из вредности.

Излагаю эти опасения Усольцеву.

Опричник хмыкает, отводит взгляд в сторону.

— Ну да, может, конечно. Но я думаю, что не станет.

— Почему ты так думаешь?

— Ну… Ссыкло он, ваш подполковник…

— Почему это? Да говори уж как есть, Андрюха!

Андрей зыркает под потолок, где висит неработающая видеокамера, делает какое-то скрадывающее движение. Потом виновато косится на костяшки пальцев. Потом поднимает глаза, разводит руками.

— Ты понимаешь, я когда сталкиваюсь с такими вещами… Немножко про субординацию забываю… В морду я ему дал, короче. И сказал, что если бардак тут не прекратится, хуже будет.

Секунд пять перевариваю полученную информацию. Поручик — подполковнику, в морду… Это, мягко выражаясь, залёт. Андрюха так на моем месте может очутиться.

— И что???

Опричник пожимает плечами.

— Да ничего, Егор. Говорю же — ссыкло он. И рыльце в пуху. М-да… Собирай ребят, в общем, пишите свое заявление. Я что мог — сделал.

И опять с философским видом оглядывает костяшки.

Я, приподняв бровь, разливаю остатки. Такое надо запить.

Самогон у Андрюхи оказался что надо — после четырех часов сна ни малейшего намека на похмелье. День тоже выдается что надо — солнышко светит сквозь пожелтевшие листья берез, Карлос с Гундруком чалятся в лазарете, а Бледный — в карцере. Моська с Батоном в их отсутствие держатся тише воды, ниже травы. Смена в мастерской проходит без привычной уже бычки, все выполняют только официальную норму и выходят бодрые. Красота! Всегда бы так.

Ночь тоже намечается спокойной. И хочется уже наконец выспаться, но у меня осталось дело, которое надо завершить, пока Андрюха еще здесь. Пора наводить порядок, и начать можно с малого. Хватит уже полубольному Даниле-Тормозу шляться в междустенье.

В последнюю встречу я отдал бывшему тринадцатому тетрадь с рисунками, но разворот, который я вырвал, чтобы его приманить, так и остался в тумбочке. Снова вешаю его над своей койкой и проваливаюсь в сон. Просыпаюсь от того, что Данила осторожно трясет меня за плечо.

— Поговорить хотел? — спрашивает он одними губами.

Киваю и быстро натягиваю форму. Выходим в пустую по ночному времени душевую.

Данила выглядит хуже, чем в прошлый раз. Буйная шевелюра смотрится уже не романтично, а попросту неряшливо. Из груди доносятся хрипы — не удивительно, у нас-то в казарме вовсю жарят батареи, а сырые подвалы и развалины никто не отапливает.

— Выглядишь неважно, — говорю вместо приветствия.

Данила невесело усмехается и отбрасывает с лица копну спутанных волос. Стоять ему, кажется, тяжело — он сползает по стене душевой кабины, пока не опускается на пол.

— Послушай, ты ведь и сам уже понимаешь, что не получится вечно прятаться в стенах.

Тормоз безразлично пожимает плечами и отмалчивается. И зачем он, спрашивается, будил меня? Чтобы интересно молчать?

— Сюда приехал человек, которому я имею основания доверять. Он увозит Альку Маркова… помнишь Альку? Инициировался второй ступенью недавно. Как ты. Раз этот парень забирает одного мага второй ступени — увезет и второго. Смекаешь?

— Н-не верю я твоему человеку, — голос Данилы хриплый, словно заржавевший.

— Напрасно. Он точно опричник. Поручик по званию, но судя по тому, как все тут перед ним стелятся — из непростого ведомства. Не бандит, не мутный какой-то тип. И он не похитить вас собирается, а принять на государственную службу.

— Так это же еще х-хуже… Бандита хоть в Дверь можно вытолкать, как того… как там его…

Данила заходится в кашле. Не дело, что я смотрю на парня сверху вниз. Сажусь на бортик мойки для ног напротив него, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Ну а варианты у тебя какие, Данила? Тебе к врачу надо, у тебя, может, воспаление легких уже. Теплее не будет… зима близится. Да и в целом — ты же дичаешь. Разумным следует жить среди разумных, так мы устроены. А тут только йар-хасут шляются. Разве ты с ними ладишь? Чудо, что они тебя до сих пор на запчасти не разобрали.

— Они меня… не замечают. Сначала показывали всякое, пытались на эмоции развести, а потом п-плюнули — не осталось у меня вкусных для них эмоций, вообще нихрена не осталось. Разговаривают при мне прямо, как будто меня нет.

— О чем разговаривают?

— Радуются, что вы подарки их п-принимаете. Значит, придется отдариваться, хотите т-того или нет.

Киваю. Что-то в таком роде я подозревал. Старожилы говорят, богатая выдалась осень в аномалии — дождь из гусениц, яйца лезвоящеров… И всё на халяву! «Кому много дадено — ну просто много дадено» — такова логика администрации, поставленной Бельскими; проще говоря, «дают — бери». Кажется, колонию ждут интересные времена… Ну да это потом.

— Так что не поеду я н-никуда, — шелестит Данила. — Ни с хорошим человеком, ни с плохим… В стену ушел — в стене и останусь.

Пересаживаюсь на холодный пол, покрытый щербатой плиткой. Копирую позу Данилы — руки безвольно свисают с коленей, кисти расслаблены.

— Понимаю тебя, братан. Знал бы ты, как достало это все… Администрация тупорылая, воспитанники — кто буйный, а кто сдался и лапки поднял. Йар-хасут эти еще — кручу-верчу, обмануть хочу. Сыт я по горло, до подбородка. В стену уйти — как… подводная лодка. Чтоб не могли запеленговать. Забери меня к себе в стену, а?

Данила впервые смотрит прямо на меня. Ну еще бы, он ожидал, что я стану его уговаривать — для того и пришел, осознавая это или нет.

— Да так себе оно там, в стене, — говорит он наконец. — Не д-для… живых.

— Ты думаешь?

— Не знаю…

— Вот и я не знаю. Потому что, по-твоему, как оно все работает? Хочешь что-то из себя представлять — надо вливаться в систему, только так можно повлиять хоть на что-нибудь. — Смотри-ка, Андрюха как на меня повлиял, его фразами говорю. — Вот только в системе, какую ты ни возьми… много паскудного в них, в этих системах.