Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 44

— Внимание, — говорю я. — Сейчас мы сделаем вот что: сообща призовем гонца.

— Какого еще гонца? — хмуро спрашивает Карлов.

— Специального воздушного элементаля класса «посланник», сущность класса М-25 в европейской классификации. Если все получится, гонец передаст наше послание адресату.

— Какому еще адресату?

— В опричнину. Чтобы сюда приехали люди, облеченные полномочиями вершить Дело Государево по его Слову. Разобраться, куда исчезают инициированные. Или по крайней мере обеспечить безопасность уже инициированному Маркову.

Парни и девушки пораженно молчат. В полусотне метров Карась орет, чтобы охранник оставил свой пост у шкафчика и помог ему тащить стул и зонтик.

— Нас же всем за такое… рейтинг понизят, — выдыхает Антон-Батон.

— Где гарантии, что вы сам — не вербовщик? — спрашивает бледный эльф рядом с Карловым. — Вы, может, хотите просто призвать своих, используя нашу силу?

Пожимаю плечами.

— Вот так открыто? Серьезно? Нет. Я призываю опричников. Только не здешних, повязанных с администрацией. Других, в которых уверен.

Карась, пыхтя, приближается.

— Я с вами честен, коллеги, — говорю я. — И если вы не хотите мне помогать — просто шаг назад! А кто готов помочь — оставайтесь.

Эльф, скривив губы, шагает из круга назад. Карлов колеблется, но приятель сжимает его плечо, что-то шепчет в ухо. Лидер «отличников» кивает.

— Гнилая маза, — во всеуслышание заявляет он, — мутная. Кто не хочет проблем — не вписывайтесь! Я вам говорю!

Его тут же перебивает громкий голос Строганова:

— Макар Ильич — не вербовщик, точно знаю! Кто мне верит — оставайтесь и помогайте!

Противно играть парней и девчонок втемную, поэтому еще раз предупреждаю:

— Да, ваш рейтинг понизят! Так и будет. И я не готов гарантировать вам успех нашего мероприятия. Но хочу попытаться решить проблему — как могу. Любое решение — правильное, не хотите — не участвуйте в этом, Карлов прав.

Снова вступает Строганов:

— Мы хотим за себя бороться или нет? Или так и будем тупо ждать своей очереди, как овцы на бойне?

Еще несколько воспитанников отшагивают, оглядываясь на Карлова, но большинство остается в кругу.

— Направляйте энергию в углы квадратов, — командую я, — и из амулетов тоже. Чем больше энергии — тем стабильнее и быстрее будет гонец. И тем умнее. Стабильность важна — элементаль должен будет преодолеть несколько сот километров, не рассеявшись. Ум — тоже, его задача отыскать конкретного человека.

Бетон вспыхивает сетью линий. Я произношу формулу.

В центре, над теми самыми «котлами», из воздуха и эфирных струй скручивается фигура — туманный обтекаемый силуэт, горящие бледным огнем глаза.

Слышатся шепотки — мало кто раньше видел элементалей.

…Рисунок, созданный Солтыком и Лукичом, запрограммировал существо на задачу. Теперь нужно только озвучить послание и дать наводку на цель.

— Андрей Филиппович, — размеренно произношу я, — нужна помощь, как договаривались. В колонии инициация второго порядка. Есть основания беспокоиться, что инициированных отправляют черт-те куда по нелегальным каналам. Надо разобраться. Как минимум, заберешь свежеиницированного — парень еще точно тут, маг воды. Поспешай! Отбой.

Швыряю в центр бетонной площадки желтую ручку с надписью «888 лет Твери» — туда, к «котлам». Оба предмета осыпаются серой пылью, которая втягивается в вихревое тело гонца.

А потом — пуф! — существо ракетой выстреливает в зенит, растворяясь среди облачков.

— Это чего было такое⁈ — орет подоспевший Карась, роняя несчастный стул. — Немцо-ов!!!

Тычет пальцем в браслет, блокируя все и вся. Ну-ну! Это ж М-25, он уже далеко за периметром действия всех здешних негаторов.

— Я все объясню, — прерываю я Карася. — Вольдемар Гориславович, воспитанники не при чем, вся ответственность на мне.

— Ну уж прямо — вся! — тихо, но внятно говорит Карлов, зыркая на Строганова.

— Охрана-а! — вопит Карась.

Те бегут от края плаца.

Вздохнув, беру верхний учебник из стопки, лежащей с краю магического чертежа, внутри отдельной фигуры.

Велесов-Скотинкин как новый — будто только что из типографии.

— Домашнее задание — внимательно, вдумчиво прочесть первые две главы, а также седьмую и восемнадцатую. Почему первые две: там основы. Почему восемнадцатую: там как раз про вызов элементалей, как у нас сегодня было. Почему седьмую: там описана база техник трансфигурации в сочетании с магией времени, то есть про обновление старых вещей. Карлов, ты назначаешься ответственным. Учебники распределить максимально поровну и проконтролировать выполнение всеми домашки! Проверю, когда хм… вернусь из карцера.… Вольдемар Гориславович, да не разоряйтесь вы так! Видите — библиотечный фонд обновлен, как я и обещал. Это в целом очень простая техника, уровня «магия в быту»…

Я демонстрирую старшему воспитателю совершенно новый, свеженький черно-белый портрет молодого Иоанна Иоанновича. Кажется, это единственное, что способно заставить Карася перестать орать матом. И он, кстати, перестает!

Подбежавший охранник сначала с почтением берет у меня книгу с портретом, аккуратно захлопывает, отдает ее Батону — и только потом кладет меня лицом в землю, заламывая руку.

В карцере довольно прилично. Как ни странно, помещение не такое убитое, как комнаты жилых корпусов. Магия заблокирована, конечно, под ноль.

Рука побаливает — рьяно меня уронил служивый, а Карась потом пару раз еще ток пустил через браслет. А толку-то? Для них — никакого. Сигнал ушел! Ну и внутренний распорядок я нарушил, конечно, а закон — нет.

Нет такого закона, чтобы нельзя было сообщать опричникам о случившейся инициации! Наоборот! Все граждане, наблюдая что-то подобное, обязаны сообщать! Вот и проверим, был ли я первым; не окажется ли вдруг так, что администрация местная действительно не поспешила уведомить администрацию вышестоящую о появлении мага второй ступени.

Хочется привести мысли в порядок, но ручкой пришлось пожертвовать, а книжку записную у меня отобрали. Вместо этого в тусклом свете лампы изучаю надписи на стенах.

«Барук кхазад» — перечеркнуто, вместо него «урук звездат».

«Гобла — мощщщщ».

«Димон — стальной», «Вася красава», «Федя мегамозг» и прочее в таком духе.

Множество похабных картинок — в поронайском-то изоляторе поменьше было, а тут юные дарования разгулялись.

Когда разбираю полустертую надпись «Тут была дверь», из стены доносится шорох.

— Макар Ильич! Вы там? — из вытяжки.

Н-да, не вентиляция, а черт-то что. Параллельный мир!

— Тут. А там кто?

— Это Егор! Строганов!

Ругаюсь беззвучно.

— Тебя-то сюда за что?

— Ну как же! За призывы вам помогать.

— Логично, черт побери. А остальные как?

— Остальным — понижение в рейтинге, только мне карцер. Макар Ильич, как вы думаете — все получится?

— Должно получиться, Егор. Чертеж как положено сработал, адресат — человек надежный. Тем более, мы с ним заранее договорились: если что будет не так, дам весточку. Ждем гостей с ревизией.

Откашливаюсь.

— В общем, будем надеяться. Чтобы не вышло, что хотели как лучше… Как там дальше?

— Хотели как лучше, а получилось как всегда! — рапортует Строганов. — Да ладно, Макар Ильич, я в вас верю!

Какая хорошая слышимость через эту вытяжку, аж удивительно.

— Гхм. Кстати, Егор, а ты ведь по-кхазадки шпракхаешь?

Мой вопрос вызывает у наследника известного рода потомков гномов некоторое замешательство.

— Ну… А что?

— Просто интересно. Ты, когда напарников поторапливал, фразу кхададскую говорил. «Цигель, цигель, ай-лю-лю!» — так, вроде бы? «Цигель» — это же по-гномски «кирпич»? Ты что в виду-то имел?

— Э… Плохо слышно, Макар Ильич!

Егор пропадает со связи, я усмехаюсь. Попозже пообщаемся! Никуда не денется.

Очень странный кхазад этот юноша, активное поведение которого совершенно не совпадает с его же психологическим портретом, приведенным в личном деле. По этим данным у Егора Строганова прослеживается психическое заболевание, а на процессе трижды приходилось объявлять перерыв из-за истерических припадков подсудимого. Имеющийся же в наличии Егор независим в суждениях, уравновешен и молниеносно завоевал авторитет у одноклассников. Да что там, у него даже почерк изменился разительно, причем уже после прибытия в колонию: «с правилами внутреннего распорядка ознакомлен» выведено старательной ученической прописью, а в письменных работах Егора — четкие уверенные буквы безо всяких декоративных штрихов.