Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 38

Тогда — вся мана в порыв! Опять закручиваю вокруг противника ураган, толкаю, сбиваю с ног и вжимаю в землю. Но орк, падая, успевает меня схватить — и мы падаем оба.

Сцепившись, катимся по жиже — месиво грязи и ярости. Мои пальцы скользят по его склизкой коже, не могут зацепиться. Он уже сверху — прижимает меня, всей тушей вдавливая в трясину. Грязь заливает нос, уши. Я бью снизу, но удары гасятся о его мышцы, будто о скалу.

Он находит моё горло. Не хватка — тиски. Давление сковывает шею, перекрывает дыхание. В висках стучит кровь, под веками взрываются звёзды. Мир сужается до свирепой орочьей морды.

— Ну все, хорош. Сдавайся, Строгач, — говорит орк неожиданно спокойным, почти дружелюбным тоном и ослабляет хватку на моем горле.

Судорожно вдыхаю и выплевываю ему в харю:

— Нахрен пошел!

Гундрук заносит кулак для удара. И тут над болотом протяжно поет рог. Как в кино, блин!

У орка отменная реакция — кулак замирает на ладонь от моего виска. Миг — он уже на ногах и — не могу поверить своим глазам — протягивает мне руку. Измывается? Не похоже на него, Гундрук жесток, но вроде не подл… Встаю сам — и он не пытается повалить меня обратно.

Кругом вмиг воцарилось перемирие непонятной мне природы. Отрезки на ногах — шипят сквозь зубы, но вроде целы. У Тихона и еще почему-то у Батона рожи вспухли от осиных укусов.

— Все могут идти? — нервно спрашивает Карлос, глядя не на нас, а в браслет. — Вот туда, через осинник, там холм должен быть! Угораздило ж кого-то! Быстро, быстро, идем! Ска, не опоздать бы!

Мои ребята с ним, на удивление, не спорят — все бодро чешут через заросли бок о бок с потрепанной бандой Карлоса. Бугров припадает на левую ногу — Тихон на ходу варганит ему палку из осины.

Негромко спрашиваю:

— Да что, черт возьми, означает этот сигнал?

— Забыл, что ты — новенький, — чешет заросший затылок Тихон. — Короче, инициация это, Строгач. Накрыло кого-то вторым порядком, жестко так. О, волна пошла, чуешь? Жаркая…

Действительно, волна, вернее, вибрация — она идет по воде, которая есть повсюду — в болотной жиже, в воздухе, в растениях… в моем, черт возьми, теле. И вся эта вода дрожит и греется. Неуютно.

— Водник инициируется, — авторитетно заявляет Бледный. — Значит, Кефир или Алька Марков.

— Алька это, — подает вдруг голос Бугров. Все оборачиваются на него, говорящий Бугров — нечастое событие. — Его эфир фонит на всю Ивановскую.

Алька — мой второй сосед. Неприметный такой сутулый парнишка из массы. Номер у него двенадцатый, койка рядом с моей. С площадкой помогал, на мой спецкурс по алгебре заходил пару раз. А больше ничего о нем и не помню, как-то он не отсвечивал. Явно не душа компании.

— Быстрей надо, — суетится Карлос. — Опоздаем — накроет всех. Тихон, это точно короткий путь? Может, срезка какая есть?

Тихон на попытку Карлоса командовать не огрызается, а старательно принюхивается — щупает дорогу, как делал во время рывка. Недоверчиво смотрю на парней, которые пять минут назад мутузили друг друга до полусмерти, а сейчас держатся как одна команда. Вибрация воды нарастает — меня бы вырвало, если бы было, чем. Становится тепло, хочется куртку снять — а до холма еще далеко. Как там Карлос сказал — «накроет всех»? Однако спешим мы к месту инициации, а не прочь от него. А ведь колония рядом, могли бы укрыться за подавляющими магию стенами. И вроде Алька никому из этих ребят даже не друг. Что происходит?

Соображаю сам — вопросы на эту тему враз выдадут во мне чужака. Инициация второго порядка — главное событие в жизни мага. Кажется, случается в среднем у одного из троих-четверых, прочие так и остаются пустоцветами. Процесс крайне опасен и для самого мага, и для окружающих. Это может произойти с каждым из нас, в любой момент. Поэтому все конфликты враз потеряли значение — для Альки каждый из нас сейчас сделает то же, что сделал бы для самого себя.

Жижа под ногами уже ощутимо трясется, кишки крутит, пар в воздухе обжигает, но мы, спотыкаясь и поддерживая друг друга, упрямо рвемся вперед, по указателям в браслетах. Гундрук опять вырывает из земли и тащит на могучих плечах несколько деревьев — на топких местах он перебрасывает их, как гать, и подбирает, когда все заканчивают переход. Сгущаются сумерки. Наступает вечер того дня, когда нас подняли для выхода в Хтонь. Для меня — снова наступает.

А почему мы все-таки вернулись в ту временную точку, из которой ушли на рывок? Об этом подумаю после инициации — с чудесами стоит разбираться по одному.

— Припекает, — жалуется Мося. — Алька что, подмерз и вот так согреться решил… радикально?

На глупую шутку никто не отзывается.

В сумерках вспыхивают красно-синие отсветы мигалок аварийных машин — похоже, они дежурят у самой границы аномалии. На холме — все: воспитанники, опричники, надзиратели. Длинный вон в трениках и шлепках, явно примчался в чем был. Здесь уже жарко, как в парилке — радуюсь, что не сбросил куртку, хоть какая-то теплоизоляция. Насколько видно сквозь пар, никто не толпится бестолково, все образуют круг. Командует хмурый сосредоточенный Немцов:

— Карлов, наконец-то! В охлаждение. Не паникуй, без рывков, спокойно работай. Стихийники, на левый фланг! Батурин, Саратов — сюда и сюда, будете в поддержке! Все вместе: вдох — выдох. Медленнее! Держим контур. Усиливаем Карлова. Так, хорошо. Вбираем выбросы, отводим жар, стабилизируем Маркова. Ровно, плавно! Без паники, нас много, мы справимся. Вдох… выдох.

Сперва чувствую источник диких, неконтролируемых выбросов энергии и потом только вижу в центре круга Альку. Он застыл в неудобной позе, на широко расставленных коленях. Вокруг него — клубы пара, сквозь которые проступают горячие водные вихри. Он весь в ожогах, но боли не чувствует — кажется, вообще ничего не чувствует.

Энергия плавно течет по кругу, поддерживая, стабилизируя и усиливая — сейчас в основном Карлоса. Он медленно, в ритме общего дыхания направляет к Маркову волны холода, не позволяя ему сварить заживо себя, а заодно и всех нас. Звенит в ушах от перепадов давления — это Немцов магичит, отводя от нас раскаленный воздух.

Постепенно нестерпимый жар спадает, становится просто тепло — даже приятно. Уже стемнело — кто-то врубает прожекторы. Все выкладываются по полной, но поток силы остается стабильным. Из носа Карлоса хлещет кровь — и не у него одного. Но мы поддерживаем друг друга, и все хоть и пошатываются, но остаются на ногах.

Наконец Марков плюхается в горячую грязь. К нему тут же кидаются медики с носилками. Один из санитаров обходит круг, распыляя в подставленные ладони пену из баллончика. С наслаждением смазываю ошпаренное паром лицо. Другой раздает пластиковые бутылочки с водой — выпиваю свою в один присест.

Карлоса и еще несколько воспитанников, совсем обессиленных, под руки отводят к машинам. Остальные идут в колонию пешком, и никто не пытается их строить или орать на них. Сейчас мы больше похожи на толпу школьников, возвращающихся с экскурсии, чем на отбывающих наказание преступников. Неестественный жар быстро рассеивается над болотом, сменяясь обычной вечерней свежестью.

Настроение, однако, не праздничное. Ребята и девчонки обмениваются хмурыми взглядами… особенно отрезки. Мимо проходят Аглая с Фредерикой.

— Если и с Алькой так же будет, как с теми тремя! — кипятится Аглая. — Мы что, станем просто терпеть это, как бараны? Ждать своей очереди? Пока то же не сделают с каждым⁈

— Да может, еще ничего с Марковым не сделают, — пытается урезонить подругу гномиха. — Он же масса, и, кажется, из верхней трети рейтинга…

— Боек тоже был массой! И где он теперь?..

Ужасно интересно, о чем они, но сейчас есть более насущный вопрос. Замедляю шаг, дожидаясь Бугрова с Тихоном. Парни едва плетутся в хвосте колонны. Спрашиваю:

— Вы поняли, что это вообще было?

Подсознательно боюсь, что они ответят — а ничего, мол, и не было. Это что тогда получится — я от местного Егора подтекающую крышу унаследовал? Однако Тихон нехотя бормочет: