Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 12

— Н-ну ты даешь, Строгач, — выдавливает Гундрук между приступами смеха. — Красавчик. Хрен ли встали там? — это уже парням. — Забирайте тряпки свои, а то разорву нахрен. Распутывайте меня-на!

Нахожу взглядом Карлоса и остальных «отличников». Они не смеются. Кажется, ничего еще не закончилось.

— Пацаны, у него не должно было быть магии! — подвывает Мося.

Карлос игнорирует свою шавку и смотрит мне прямо в глаза. Встречаю его взгляд.

— Ты выдержал бой и славно всех тут развлек, — холодно говорит Карлос. — Принимаю это как отработку. Ты больше не должен нам… на настоящий момент.

Мося протягивает Карлосу термокружку — а вроде бы посуда в казарме под запретом… Вожак неторопливо отпивает из клапана — пытается показать всем, что совершенно спокоен и сохраняет контроль над ситуацией. Не отпускаю его взгляд:

— Не так, Карлос. Я одолел твоего лучшего бойца. Это значит, что я не буду вам должен. Никогда. Если только не признаю долг сам.

Карлос молчит. Продолжаю давить:

— Я — убийца, в отличие от вас всех. Мне терять нечего. Вы понимаете, из какого я рода? Знаете, что тут за место? Уверены, что хотите встать у меня на пути?

Не то чтобы я сам все это понимал и знал — но ребят пронимает. Смех обрывается, будто кто-то резко остановил пластинку. Развиваю наступление:

— Мои условия просты. Вы меня не трогаете — и я вас не трону.

Губы Карлоса чуть заметно дрожат, но голос звучит твердо — ему нужно всем показать, кто здесь защитник и лидер:

— Ты не трогаешь никого из них, — он обводит рукой спальню. — И тогда мы не трогаем тебя.

Ой, да больно надо.

— Идет. Я не трогаю никого из вас — вас всех — если только вы сами не будете нарываться.

— Заметано.

Пожимаем друг другу руки — ладонь Карлоса холодная и сухая.

Ребята молча разбирают свои одеяла.

И вот ночью, после отбоя, меня наконец накрывает. Начинает слегка потряхивать. Стада панических мыслей — где я? кто я вообще такой? — тоска по дому, по моим близким — всё это всколыхивается внутри, течет, бурлит.

Между коек ползает развалюха-робот, похожий на стальной чайник размером с дворнягу. Его перед тем, как вырубить верхний свет, запустил дежурный. Робот поскрипывает, позвякивает и бубнит: крутит какую-то неразборчивую запись с воспитательной лекцией. До меня доносится что-то про важность исправления, перевоспитания и служения Государю. Предполагается, видимо, что верные установки внедряются спящим преступникам прямо в подсознание.

Всё это точно не помогает ни заснуть, ни успокоиться.

Ну ладно, Егор, бери себя в руки! Сам себе не поможешь — никто не поможет.

Размеренно, спокойно дышу, заставляю мятущиеся мысли и чувства выстроиться в ряды. Эх, мне бы сейчас смартфон с «заметками»! Ну или записную книжку… Дома я привык приводить мозги в порядок этим нехитрым способом. Расписать ситуацию, цели, планы, задачи. Вынести хаос из головы наружу — и разгрести его методично. Реально помогает.

Но здесь у меня только потолок, в который можно таращиться. Ну и самое главное — я сам. Поэтому дыши, Егор, и думай. Думай, что дальше.

Плохие новости — я в колонии, хорошие — я волшебник. Из контекста, и задав пару общих вопросов носатому Степке, я понял, что это вообще-то круто. Потому что в этом мире далеко не все — маги. Здесь маги — ценные кадры… Если они не преступники.

При этом маги бывают двух ступеней. В нашем бараке только те, кто на первой. Достигнуть второй ступени непросто, и не все справляются. Должна наступить так называемая вторая инициация. Но вообще-то, если она случается, то именно в этом возрасте — с восемнадцати до двадцати одного. То есть шансы есть у всех нас, сопящих под одеялами. Что случается с теми, кто вторично инициировался — неизвестно. Куда-то их отсюда отправляют, но они могут и просто исчезнуть, как друг глазастой орчаночки Данила-Тормоз… Мутная там какая-то история, мне показалось. И мне это не понравилось.

Вторая хорошая новость — я сумел поставить на место здешних зарвавшихся активистов, отбил их нападки. Обеспечил себе нормальный статус в этом маленьком коллективе, чтобы меня не трогали.

Вот только… этого мало. Я по-прежнему за решеткой — кстати, за преступление, которого не совершал! Как-то не улыбается мотать срок моего… э… реципиента — неважно, в какой роли. Надо решать эту проблему кардинально.

Что здесь можно сделать? Вариант один — донести до начальства, что я, хм… Не тот Егор Строганов.

Если у них тут магия — может, и попаданцы вроде меня не редкость? Тогда разберутся, выпустят… Ага, щас.

Мимо кровати как раз проползает робот, бубнящий про «стать уважаемым членом общества». Внезапно его бубнеж прерывается и железяка резким, внятным голосом произносит:

— Номер четырнадцать! Положите руки поверх одеяла!

Сегментированное щупальце засовывается Степке в ноги, и…

— Уй! — гоблин подскакивает на кровати. Его током, что ли, треснуло это говорящее ведро⁈

— Блин, ты запарил, гобла тупая, — доносится с другой кровати. — Держи лапы сверху, снова из-за тебя проснулся…

— Отставить разговоры! — командует робот. Вот и где он был, такой заботливый хранитель юношеского покоя, пока мы с орчарой пытались друг друга на тряпочки порвать?

Ворчание тут же стихает; Степка, выпростав тощие грабли наружу, тоже помалкивает. Только Гундрук из угла храпит как паровоз.

Если паровозы храпят, конечно.

Итак, вариант «сдаться на милость начальства» я не рассматриваю. Потому что, глядя как тут всё устроено, я уже понял: да похрен вообще начальству на этих… воспитанников. То есть и на меня тоже. Даже если не брать роботов и браслеты, которые фигачат нас током почем зря, а просто внимательно осмотреться вокруг… Всё здесь «на отвали», не по-человечески. С «исправлением» такой подход не очень вяжется.

Нет, я, конечно, понимаю, что это пенитенциарное учреждение. И контингент тут уже совершеннолетний, сюсюкаться с типами вроде Гундрука или даже Карлоса — дурная идея. Но всё ж таки это вчерашние подростки. С восемнадцати до двадцати одного — это получается… юношеский возраст, вот. Так нам на психологии говорили.

Мне было двадцать четыре — там, на Земле! — и я прям ловлю между нами разницу. Вроде бы и здоровые лбы, не дети точно — но чего-то такое инфантильное еще сквозит, опыта у них маловато. То есть, наверное, у кого-то, наоборот, многовато опыта. Это же колония… Но только не того, который надо!

И черт с ним, с облезлыми бараками и «руки поверх одеяла». Тут просто всем на нас наплевать. Наплевать, что на самом деле творится. Единственный был дежурный, который неравнодушие проявил — как там его, Немцов? «Хороший полицейский»…

В общем, чую седалищным нервом — если я попытаюсь качать права на том основании, что попаданец… Ничем хорошим это не кончится. Даже если поверят — свободы мне не видать. «В поликлинику заберут, для опытов».

А вариант «сидеть и терпеть» не рассматривается. Поэтому остается второй выход.

Побег.

А что требуется для побега, кроме отключения чертова браслета и рывка за периметр? Да понятно, что. Выяснить, что там, снаружи. Где ближайший город. Какие там люди живут… гм, или не люди. Где находится эта самая Хтонь, которую поминал Степка, и как там выживать. Я так понял, это что-то вроде магической аномальной зоны. Не хотелось бы рвануть к людям, а убрести в эту Хтонь. Или, наоборот, там можно укрыться после побега пару дней, замести следы? Надо выяснить.

Итак, цель номер один — собрать больше технических сведений об окружающем мире и о самой колонии — чтобы свалить из нее.

Цель номер два — больше узнать о… себе. О местном Егоре Строганове. За что я вообще осужден? Какое, к чертям, убийство, как так вообще произошло? Что-то я сомневаюсь, что мой тутошний тезка грабил путников на большой дороге. И что это за намеки со стороны Шнифта и его подручного? Я что, получается, аристократ? Это значит — имущество есть? И влиятельная родня, наверное. Тогда почему я сижу в этом убогом месте? Со всем этим надо в подробностях разобраться.