Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 100

Вектра лежит у меня на плече, мы болтаем, смеемся, щекочемся. Украдкой кошусь на на браслет – у нас осталось чуть меньше часа. Чертовски не хочется тратить время на серьезные разговоры, да еще и на довольно тягостную тему. Но надо, проблема может оказаться нешуточной – я и так из‑за всей этой суеты вокруг Батона долго оттягивал.

Вектра улавливает мой настрой, отстраняется, садится на покрывале по‑турецки и говорит:

– Знаешь, то, что произошло с Антоном Батуриным… это важно для многих, потому что значит – мы еще не пропащие. У нас есть… будущее. Таня‑Ваня говорила, он завтра в первый раз позвонит, обещала видео всем показать.

Как и предсказал Немцов, судьба Батона сложилась неплохо – ресторанные концерны завалили его предложениями. Боевым магам и стихийникам приходится сложнее, их работа сопряжена с экстремальными ситуациями и риском, и мало кто из начальства готов брать на себя ответственность за подчиненного с уголовным прошлым; а от повара ресторана особой подляны не ждут, тем более, это реально очень редкий магический профиль. Так что Батон сразу получил оффер не только на работу, но и на обучение в школе высокой кухни за счет компании. Перед отъездом он отвел меня в сторонку и серьезно спросил, как он может отдать мне долг; меня тронуло, что даже толстокожий уездный гопник прочувствовал правила, по которым работает это место. Расплату по долгу я перенес на неопределенное будущее. Если дела будут идти хорошо, это может стать обычной практикой. Хотя, надеюсь, спасать каждого не придется, мы сможем просто пресечь похищения на корню и повязать тех, кто за ними стоит.

– Соскучилась, что ли, по морде Батона? – не могу удержаться от того, чтобы потрепать Вектру по спине. Она улыбается, но я тут же возвращаюсь к серьезному тону. – Послушай, у тебя все будет ничуть не хуже, даже еще лучше. Ты так круто написала нам весь софт для магазина – и это по одним только самоучителям, а сейчас еще курсы начнутся… Представляю, как за тебя передерутся айти‑компании. Сможешь выбирать любую – как султан выбирает наложницу в гареме. Хоть в Москве, хоть в Пит… в смысле, в Ингрии, хоть где. А когда условный срок истечет – даже и за границей. Весь мир будет твой!

– А ты, Егор? – в глазищах Вектры пляшут отражения язычков пламени. – Как будет у тебя? Ты тоже… весь мир будет твой?

– Не знаю, не думал об этом пока. Да к чему мне весь мир? Попутешествовать будет интересно, конечно. Но я – Строганов, мое место здесь, в Васюганье… Пока слишком много более насущных проблем, – вздыхаю. – И вот, об одной из них. Вектра, пойми, пожалуйста, правильно. Меньше всего я хочу как‑то тебя контролировать. Что бы ни происходило, ты всегда можешь мне рассказать, я буду на твоей стороне. Но, правда, я беспокоюсь за тебя. Поэтому спрошу… Ты отключала защитный контур на браслете Разломовой. Кажется, не один раз. Скажи мне – почему ты это делаешь? Она тебя как‑то… заставляет?

– Егор, не сердись, пожалуйста… – тихо говорит Вектра, ее ушко непроизвольно прижимается к голове.

– Я не сержусь.

– Ты сердишься, я по запаху чувствую…

– Да, может быть. Но не на тебя.

На самом деле меня бесит Аглая. Вместо того, чтобы интересно проводить время со своей девушкой – а мы в колонии, нам не так‑то просто ускользнуть на пару часов, не вызвав переполоха – я вынужден обсуждать эту эльфийскую звезду и ее отношения с мужиками.

А ведь скорее всего, именно этого рыжая стерва и добивалась.

– Я понимаю, ты беспокоишься за меня, Егор… Но, правда же, меня никто не обижает и не заставляет ничего такого делать. Хотя я не хочу… Я бы лучше не отключала Гланин контур, это глупо и попросту опасно для нее, парни там… отрезки… ну, сам понимаешь.

– Так не делай этого! Не отключай ее контур. Ведь если Разломову застукают за шашнями с мужиками, может всплыть, кто химичит с браслетами… Не понимаю, зачем ты так подставляешься, ради чего? Если Разломова только попытается тронуть тебя, или унизить, или… просто немедленно скажи мне!

Сам я сделать девчонке ничего не смогу, но есть же, например, Фредерика, а с кхазадкой не забалуешь. Может, она просто не в курсе. Или я найду другие пути, но обижать свою девушку не позволю. Никому.

– Егор, ты не понимаешь. Я не хочу этого делать… но так получается, что… Прости пожалуйста, не обижайся, но есть причины. Я не могу об этом говорить, это не мои секреты…

Похоже, Аглая все‑таки как‑то давит на Вектру, а та не хочет мне жаловаться.

– Расскажи. Это мое дело, потому что касается тебя. Я не перестану спрашивать, пока ты не скажешь.

Вектра с полминуты нервно заламывает пальцы, а потом сдавленным голосом признается:

– Ну, в общем, Гланя… она плачет. Ночами напролет, как ребенок… Я, наверно, слабовольная, Егор, у меня нет характера – но я не могу, когда так плачут, просто не могу… Я… делаю то, что она просит, хотя знаю, что это не то, что это не поможет. Но она перестает плакать на какое‑то время. Вот и все. Прости…

– Не надо, ты не виновата ни в чем.

И я вроде как не виноват, но… Не спрашиваю, из‑за чего Аглая плачет – вернее, из‑за кого. И хотел бы не знать, но знаю.

Конечно, я заглядывался на Гланю в первые недели в колонии. Ну а кто на нее не заглядывается? Она такая яркая, сразу привлекает внимание. Но тогда я еще внутренне не принял, что никогда больше не увижу Настю, на которой собирался жениться в прошлой жизни. И никаких таких планов не строил. Мне казалось, мы с Гланей немного подружились, ну а там – будущее, как говорится, покажет. Вот только пламенная эльфийка не стала ждать этого будущего, а просто взяла и предложила мне себя. Я отказал со всем тактом, на какой только был способен. Конечно же, этого оказалось недостаточно. В глазах Аглаи мой отказ стал преступлением, за которое она мстит как бы мне, хотя по сути – себе самой… И черт бы с этой психованной дурой, но это, пусть даже по касательной, задевает мою девушку!

Почему все женщины не могут быть так добры и рассудительны, как Вектра? Впрочем, похоже, моя подруга сейчас о чем‑то умалчивает. Наверное, не стоит дальше на нее давить. Это их дела, девчачьи…

Смотрю на часы – время почти вышло, да и настроение… уже не то. Встаю, подхожу к бассейну:

– Поплаваю немного – и пойдем назад.

Интермедия 2Макар. Патовая ситуация

На прием к Фаддею Михайловичу, попечителю нашего невероятного заведения, получилось попасть без проблем. Не то, что к Беломестных! Причина сей легкости, как я понял, состояла в следующем: господин попечитель сидел в кабинете постоянно. Бог знает, чего он там делал! Беломестных это сильно нервировало. Однако, едва я захотел попасть на прием – меня приняли.

Кабинет большой и сырой. Стоял он пустым, и только к приезду Гнедича тут был сделан ремонт на скорую руку – имитация дорогого, – и принесена мебель. Ну и всё остальное, что таком кабинете должно быть: портреты двух Иоаннов Грозных, тогдашнего и теперешнего, бюст Дмитрия Иоанновича (нынешнего), монструозный телефон, плазменный экран. Повесили здоровенный колокол – звать секретаршу! – и картину с мамонтом; положили сразу два слоя ковров. Мощь!

Гнедич посреди всего этого великолепия как‑то теряется: утонул в кресле, взгляд блеклый, голос невыразительный.

– Присаживайтесь, Макар Ильич. Слушаю вас.

Ну что же… Начинаю рассказывать. Тот же спич, что звучал в кабинете у Беломестных – для нового слушателя. Кстати, уверен, что Беломестных подслушивает. Может быть, прямо как в исторических романах: через картину с мамонтом… Вон там ухо какое, на картине, волосатое.

– Да, это великолепная идея, Макар Ильич, – шелестит Гнедич. – Вы совершенно правы. Коллективный труд воспитанников, результаты которого принадлежат им самим. Самоуправление. Прозрачное влияние на рейтинг… Озвучиваете мои мысли, практически. Я бы добавил к этому… индивидуальный подход.

– Эм‑м.

К тому, что он со мной согласится, я готов не был!!!

– Внедрение нового подхода начнем сегодня же! – заявляет Гнедич. – Я буду проводить с воспитанниками циклы индивидуальных бесед.