Ревизор: возвращение в СССР 50 - Винтеркей Серж - Страница 2

Так что всё вроде бы выглядит вполне логично. Похоже, прочитав его записку, Брежнев просто кивнул, отложил её в сторону и тут же забыл о ней. Ему нужно было какое‑то подтверждение его гипотезы о том, что кубинские спецслужбы нашли себе ширму в виде КГБ. Эту его гипотезу как возможную КГБ подтвердил. Ну вот и хорошо, и все счастливы. И про Ивлева, дай бог, все уже и забыли сразу же после этого.

Тем более раз он читает лекции для КГБ, значит, с ним всё ясно и понятно: он под полным контролем этой организации, которая точно глупости не делает. Ну и остаётся ли после этого хоть о чём‑то волноваться генсеку? Нет, абсолютно не остаётся. Все вопросы решены.

Андропов на всякий случай подстраховался, и если вдруг кто‑то в Кремле заинтересуется и начнёт наводить справки по Ивлеву. Мало ли, кого‑то заинтересуют всё же эти загадочные лекции от студента для офицеров, что он упомянул в своем ответе на запрос от помощника Брежнева.

На любой такой запрос у него есть очень простой ответ: что этот студент очень хорош в интерпретации событий внешней политики с точки зрения советской идеологии. Ну вот есть у него особая склонность к марксизму‑ленинизму и правильной трактовке событий именно в этом плане, и как же такой талант и не использовать?

Кто посмеет его обвинить в том, что он старается дать своим офицерам интерпретацию внешней политики именно с точки зрения марксизма‑ленинизма? Странный бы, конечно, это был бы упрёк от Кремля. Он точно такого никогда не получит.

Но может ли толковый студент, который два с половиной года обучается в одном из самых серьёзных московских вузов, разбираться хорошо в марксизме‑ленинизме? Ну а почему бы и нет? Вполне может, и никто этому не удивится. Ленин вон, вообще высшее образование прямо у себя дома получал, по книгам обучаясь, и экстерном диплом получил. А тут очное обучение два с половиной года…

***

Москва, сквер возле горкома партии

Захаров, когда звонил поздно вечером, не сказал, где именно мы встречаемся. Но я прекрасно понимал, что разговор у нас будет явно не тот, который он хотел бы, чтоб кто‑нибудь имел возможность услышать или записать. Так что был уверен, что встречаемся мы в сквере.

Но если вдруг Захаров там не появится, тогда, конечно, уже найду около сквера ближайший телефон и с него наберу его помощника, уточню. Мало ли, в самом деле он хотел, чтобы я к нему в кабинет пришёл.

Но нет, всё оказалось в полном порядке. Правильно я всё понял.

В пять минут второго Захаров появился и выглядел, кстати говоря, совсем неплохо для того, кто вчера едва языком мог шевелить во время разговора. И довольным очень. Аж глаза светились, такое впечатление.

– Молодец, Паша, – снова сказал он, как и вчера. – Гришин вчера на заседании очень обе эти идеи твоих хвалил. А самое главное – достигнуты все необходимые договорённости о первичном финансировании уже и на следующий год. Основное финансирование, конечно, уже с 1975‑го года выделят. Но пока что не так и много на самом деле для того же самого аквапарка нужно. Там же ещё очень много работы предварительной предстоит проделать. И место под него найти. И форма у здания там непростая очень. Архитекторам с инженерами придётся очень плотно поработать над проектом этого здания. Мы же не хотим, чтобы весь этот бетон с арматурой на головы купающимся людям обрушился…

– Конечно, не хотим, – поддержал я его, вспомнив о том, как действительно на моей памяти в XXI‑м веке несколько аквапарков‑таки на головы отдыхающим гражданам обрушились, как у нас, так и за рубежом.

Одна надежда, что это СССР – тут никто не будет экономить на бетоне и арматуре при проектировании здания, в отличие от XXI‑го века, когда частный застройщик всячески давит на архитекторов и инженеров, упирая на то, чтобы использовался вариант, где он сможет хорошо сэкономить при возведении здания.

Сейчас лучше двойную или тройную прочность вложат в проект, чем, не дай бог, будут пытаться экономить. К чему вообще экономить? Это же государственные средства. Все знают, что СССР государство богатое, у него на всё деньги есть – и на космос, и на танки. Естественно, найдутся и на общественные здания с избыточной прочностью.

Но конечно, на самотек это не оставлю. Когда дело до самого проекта дойдет, я всё‑таки мысль эту у Захарова зароню, чтобы он особое внимание обратил на то, насколько качественно проект сделан с точки зрения безопасности. Пусть, может быть, проект на какую‑то дополнительную экспертизу отправят куда‑нибудь в тот же самый Ленинград специалистам, прежде чем проект утверждать.

Ну а сейчас никакого смысла говорить об этом абсолютно нет. Во‑первых, нечего портить хорошее настроение Захарову. Во‑вторых, ещё столько времени пройдёт до того, как этот проект появится, что он уже и забыть к тому времени об этом может. Всё надо делать своевременно, тогда и результат максимально позитивным будет.

– Гришин поставил задачу в 1976‑м году иметь уже здание полностью возведённым и введённым в работу, – сказал он мне, многозначительно подняв брови. Мол, вон как спешит наш градоначальник. Что, естественно, означало, что идея Гришину очень понравилась и он решил срубить на ней себе дополнительный политический капитал.

– Ну а что касается площадок с силовыми тренажёрами, – продолжил Захаров, – то за первую половину 74‑го года поручено три десятка таких сделать по всей Москве. Проанализировать полученный результат – нет ли травм каких или чего‑то такого же негативного. И если результат будет сугубо положительным, то во второй половине года уже удвоить это число. А в 75‑м году всю столицу уже обеспечить такими площадками.

И, скорее всего, сказал Гришин, при поддержке министерства обороны будут эту инициативу по всей стране развивать, как мы с тобой обсуждали. Что министерству обороны нужны хорошо подготовленные новобранцы для армии. А то приходят иногда такие хлюпики, что под весом автомата Калашникова сломаться пополам могут, такое впечатление. Так что министерство обороны всячески этот проект поддержало.

– Рад это слышать, – сказал я, когда возникла пауза.

– И, кстати говоря, – Захаров посмотрел на меня голодным взглядом, прежде чем продолжить начатую фразу. – А нет ли у тебя, Паша, ещё каких‑то идей? А то ты ж понимаешь, что финансовые возможности Гришина и столицы практически не ограничены. Все интересные проекты можно воплощать в жизнь максимально быстро.

– Найдутся, Виктор Павлович, – улыбнулся в ответ я. – Как же так, чтобы не было. Я вот даже на паре листов еще две идеи изложил, – протянул ему те две странички, которые подготовил заранее, по одноразовым шприцам и пластиковым лыжам.

Захаров тут же, на месте, несмотря на мороз, снял перчатки и начал, щурясь, читать. Правда, тут же пояснил:

– Очки забыл в кабинете. Заголовки проектов еще прочитал, а то, что мельче… Но по второму вопросу одобряю, звучит интересно. Пластиковые лыжи уже видел, это позор, что за рубежом освоили, а у нас в стране никто еще не выпускает. А по этим одноразовым шприцам, объясни, в чём смысл? Чем плохо, когда многоразовые шприцы кипятят и после этого уколы делают? Зачем менять систему?

– Виктор Павлович, очень хорошо, когда кипятят шприцы как следует, добросовестно, по всем положенным стандартам, и уколы потом делают. Но, к сожалению, бывает часто ведь совершенно иначе.

Ночью, к примеру, какая‑нибудь уставшая медсестра запросто может одним шприцом переколоть всю палату. А представьте, что там кто‑нибудь с гепатитом заразным лежит, и она как раз после него всем остальным укол сделает. Вот так и ложится иногда в больницу почти здоровый человек, по какому‑то не такому значительному поводу, а выходит уже с гепатитом.

И ведь такое с кем угодно может произойти. Сами понимаете, высокая должность гарантией защиты не является. Никто ночью не будет стоять над головой у этой медсестры, чтобы она для большого человека шприцы как следует прокипятила перед уколом.

Захаров аж поёжился, представив себе эту картину. Видно было, что теперь он серьёзно отнёсся к моим словам.