Егерь. Охота (СИ) - Скиба Николай - Страница 36

Вожак взревел и бросился за ближайшей целью. Стая — следом.

Грохот удалялся.

Я досчитал до двухсот. Потом осторожно приподнял голову.

Пусто.

Выбрался из воды, помогая Лане. Мы оба дрожали, одежда прилипла к телу.

— Сработало, — выдохнула она.

Красавчик, который всё это время лежал в ложбине и не шевелился, появился на плече и довольно запищал. Его иллюзии увели преследователей далеко в сторону.

Я посмотрел в небо сквозь ветви. Грифонов не видно.

— Птицы не дикие, — сказал, выжимая воду из рукава. — Такие твари уж точно атаковали бы. А эти следили.

Лана кивнула, отряхивая волосы.

— Друиды? Да, возможно. Поторопимся.

Чёрт, грифоны — глаза «Семёрки». Патрулируют территорию и передают информацию. Хорошо ещё, что вепри — не их питомцы, просто местные твари, на которую мы напоролись.

— Они не могут следить постоянно, — сказал вслух. — Грифоны ведь тоже устают? Но пока друиды восстанавливаются, эти твари — их единственные глаза.

Поднялся на ноги.

— Двигаем. Никаких открытых пространств.

Мы шли полчаса, используя любые укрытия.

Грифоны не возвращались. Либо потеряли след, либо кружили где-то в стороне, прочёсывая лес в поисках. В любом случае — передышка. Первая за последние несколько часов.

Мокрая одежда неприятно липла к телу. Ледяная вода из ручья сделала своё дело — мышцы ныли, суставы двигались с трудом. Впрочем, молодое тело восстанавливалось быстро.

Я остановился у поваленного дерева, прислушиваясь. Лес шумел ровно, без тревожных ноток. Птицы перекликались в кронах — не хищники. Шелест листвы. Уже привычные звуки зоны третьего уровня. Никаких признаков погони.

Лана замерла рядом, восстанавливая дыхание. После марш-броска она выглядела измотанной.

Волосы сбились в мокрые пряди, под глазами залегли тени.

— Минута, — сказал я. — Потом двигаем дальше. Хватит тебе?

Она кивнула и сделала шаг в сторону — к небольшой прогалине, где сквозь кроны пробивался солнечный свет.

Я увидел это раньше, чем понял.

Просевший мох — едва заметно, на пару сантиметров ниже окружающего покрова. Тонкая трещина и характерный наклон почвы — так проседает земля над пустотами, когда корни деревьев не могут удержать слой грунта.

Видел такое десятки раз.

— Стой!

Поздно.

ТРЕСК!

Земля под ногами Ланы провалилась с глухим хрустом. Пласт дёрна ушёл вниз, увлекая её за собой. Она исчезла мгновенно — только взмах рук, попытка ухватиться за воздух, и сдавленный вскрик, который оборвался где-то внизу.

ТВОЮ МАТЬ!

Я рванул к краю.

Ни дна, ни стен! Только густая и непроглядная тьма.

Дыра в земле диаметром метра два, края осыпаются, роняя комья почвы в пустоту. Звука падения не слышно — либо очень глубоко, либо мягкое дно.

— Лана! — позвал негромко, но отчётливо. Орать нельзя — грифоны могут быть ближе, чем кажется.

Тишина. Секунда. Две. Сердце отсчитывало удары.

— Здесь… — раздался приглушённый голос снизу. — Цела.

Живая. Уже хорошо.

— Глубоко?

— Метров семь. Может, восемь. — Пауза. — Мягко упала. Тут что-то вроде… мха? Или грибов.

Я огляделся. Спускаться по верёвке — долго, да и верёвки такой нет. Лезть по стенам провала — так края слишком рыхлые, осыплются под весом. Оставлять её там одну не вариант. Мало ли что водится в подземных полостях этого мира.

Прыгать.

Красавчик выглянул из-за воротника, тревожно поводя усами.

— За пазуху, — скомандовал я. — И не высовывайся, пока не скажу.

Горностай юркнул под куртку и устроился у рёбер. Его тёплое тельце прижалось к коже — маленький комочек меха.

Я встал на край провала.

Восемь метров. Ну что же, посмотрим, не зря ли тренировался. Насколько сильное у меня тело после всех эволюций?

Шагнул в пустоту.

Падение оказалось коротким, но неприятным. Темнота давила на глаза, ветер свистел в ушах. Сгруппировался, приготовился к удару — приземлился на что-то упругое. Спружинил и перекатился, погасив инерцию.

Афина мгновенно отреагировала на мой призыв и выпрыгнула из ядра. Её низкий рык эхом прокатился по пространству, отражаясь от невидимых стен.

— Тихо ты, — шикнул я.

Тигрица замолчала, но осталась в боевой стойке. Шерсть на загривке стояла дыбом.

Глаза привыкали к темноте. Постепенно проступали контуры — высокий свод где-то далеко наверху, уходящие в стороны стены.

Большая пещера… Гораздо больше, чем казалось сверху.

И слабый, мерцающий свет — он исходил откуда-то со стен и потолка.

Под ногами действительно оказался мох — толстый слой чего-то бледного, явно никогда не видевшего солнца. Местная подземная флора.

Лана стояла в трёх метрах, отряхивая штаны от налипшей трухи. Целая и невредимая, только взъерошенная.

— Смотри, куда ступаешь, — буркнул я, поднимаясь. — Теперь топать обратно наверх, время терять.

— Я смотрела. — Голос ровный, но в нём мелькнуло что-то защитное. — Всё выглядело нормально. Никаких признаков.

— Нормально. Ага. Мох просел, трещина — это, конечно, норма. Ты точно следопыт?

Она отвернулась, скрестив руки на груди. Плечи чуть напряглись — знала, что облажалась, но признавать не собиралась.

Но спорить не было смысла. Что сделано, то сделано. Оглядеться, найти выход, двигать дальше.

Я осмотрелся внимательнее, давая глазам окончательно адаптироваться.

Пещера оказалась огромной — потолок терялся где-то на высоте пятиэтажного дома, может выше. Стены уходили в стороны, теряясь в полумраке. И эти стены покрывали странные образования.

Сначала я принял их за кристаллы. Полупрозрачные наросты, сросшиеся в гроздья, переплетённые тонкими нитями. Они росли отовсюду — из камня, из мха, свисали с потолка как сталактиты. Именно от них исходило слабое свечение.

Но это были не кристаллы.

Я подошёл ближе к стене и замер.

Ч-чего? Отражения?

На ближайшем наросте мелькали образы. Деревья. Солнечный свет, птица, взлетающая с ветки. Фрагменты леса наверху, записанные непонятно как и непонятно когда.

Как эхо или память, застывшая в янтаре.

— Макс. — Голос Ланы упал до шёпота. — Не двигайся.

Она принюхивалась. Ноздри расширились, втягивая воздух. Зрачки сузились до вертикальных щелей.

— Что? — одними губами.

— Похоже я знаю, где мы. В гнезде зеркальных пауков.

Я медленно — очень медленно — повернул голову и наконец-то увидел.

Они были повсюду.

Десятки. Нет, больше — под сотню, может быть. Размером с мастифа, с мощными суставчатыми лапами и раздутыми брюшками. Они сидели на стенах, на полу, на свисающих сверху нитях.

Замершие, неподвижные.

И их хитин переливался.

На каждом панцире мерцали отражения. Фрагменты пещеры, движение теней, блики света. На ближайшей твари я увидел собственное лицо.

Зеркальный паук. Уровень 33. Эволюционный индекс — D .

Твари не шевелились. Спали? Или просто ждали, когда добыча сама придёт к ним в лапы? Я достал нож.

— Нет, не дёргайся. Их хитин особенный, — прошептала Лана, почти не размыкая губ. Слова едва различимы, но я слышал каждое. — Запоминает всё, что видит. Хранит образы и отражает их. Эти нити на стенах — тоже от них. Застывшая паутина.

Вот откуда записи леса. Пауки побывали наверху, их хитин запомнил — и теперь воспроизводит.

— Чего они не двигаются? — спросил едва слышно. Меня передёрнуло — пауков я не жаловал.

— Осенью они нейтральны. У них своего рода спячка. — Девушка прервалась на секунду. — Но охотятся на движение. Главное не касаться их и всё будет в порядке.

— А если разбудим?

— Яд смертелен. — Она сглотнула. — Паук парализует жертву, потом заматывает в кокон. Видела однажды… не хочу повторения. Там часов шесть есть, чтобы попытаться помочь. Потом всё.

Я перевёл взгляд на Афину. Хищница застыла в трёх шагах, только кончик хвоста подрагивал. Она чуяла опасность — каждый мускул напряжён, готов к прыжку.