Казачонок 1860. Том 2 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 9

— Сто… — не успел он договорить.

Внутри тихо клацнуло. Стрела вылетела практически из косяка и прошила грудь бандита. Видать, где-то он меня обманул с этим секретом. Или я при разгадывании ребуса ошибку допустил. Всяко могло быть. Ну да что теперь.

Я отворил дверь и снял с крепежа самострел. Действительно, мастер делал. Добрая работа. Убрал его в сундук. За дверью оказалась небольшая комната без окон. По стенам — полки. На полках — мешочки, сундуки поменьше, связки тряпичных узлов. Вот и кладовая.

Я работал быстро. Три мешочка с монетами — в сундук. Кошели, небольшие шкатулки — туда же. Украшения, кольца, серьги, крестики — в отдельный мешок, чтобы потом не разгребать. Документов почти не было. Пара списков с должниками и суммами, написанных кривым почерком.

Их я трогать не стал. Если кто найдет, пусть сам голову ломает. Из «железа» брал только то, что сложно привязать к конкретным людям, а тем более к какой-либо военной части. Пара хороших ножей, пара пистолей, явно трофейных, с клеймом не местным. Еще присмотрел рулоны с белой материей, шерстяной черной тканью. Оба забрал — Аленка сошьет рубах да исподнего.

Сундук наполнялся, пришлось выкинуть пару старых тряпок и ненужных мелочей, чтобы все влезло. Я еще раз оглядел «сокровищницу», потом вернулся наверх. Там все было по-прежнему тихо. Я выбрался за забор, прошел еще пару дворов и только затем позволил себе выдохнуть.

Обратно на постоялый двор шел длинной дорогой. Влез обратно через окно. Внутри пахло квасом, хлебом и чуть-чуть — кровью, которую до конца не смыл. Я задвинул раму, присел на край кровати и позволил себе выдохнуть.

— Вот и посчитался за батю, — тихо сказал я, глядя в темноту.

Сундук был набит трофеями. Все никак руки не доходят провести эксперименты с его вместимостью. Вот приеду в станицу — попробую. Надо только придумать, как замеры делать. Я до конца еще не уверен, каким образом он ограничивает вместимость: по весу или по объему.

Уставший, завалился спать. Утром мне предстояло снова стать тринадцатилетним казачонком: позавтракать, оседлать Ласточку и выехать в сторону Пятигорска. Проснулся на рассвете, как обычно. Умылся, прогнал остатки сна, перекусил тем, что вчера хозяйка оставила, и пошел в конюшню. Ласточка встретила меня фырканьем.

— Ну что, девка, — почесал я ее по шее. — В Пятигорск прокатимся?

Оседлал, подтянул подпругу, проверил, чтобы ничего не болталось. Рассчитался за постой, попрощался и выехал со двора. Город только просыпался. Я особо не светился, сразу выбравшись к тракту.

Едва выехал из города, как мне на плечо примостился Хан. Пару раз переступил лапами, дернул клювом за кафтан.

— Ладно, ладно, — хохотнул я.

Достал кусок сырого мяса. Хан ловко сцапал угощение и, взмахнув крыльями, взмыл вверх. Еще три раза прилетал за добавкой. Потом я решил осмотреться.

Привычно «нырнул» в режим полета. Дорога впереди тянулась как на ладони. Несколько подвод на горизонте, справа перелесок, слева поле, дальше темной полосой бежит Подкумок. Ничего подозрительного.

Вернулся в свое тело. Ласточка даже не сбилась с ритма, только ушами повела, будто спрашивая, не пора ли галопом.

— Не, рано, — сказал я ей. — До обеда спокойно, вот там и поднажмем.

Так и ехали. Иногда снова осматривал окрестности глазами Хана, иногда просто молча смотрел на дорогу, отдыхая от напряжения последних дней. Часа через два свернул в небольшой перелесок возле ручья. Тут трава погуще, хоть и высохшая. Деревья прикрывают с дороги, вода рядом. Снял седло, дал Ласточке пощипать травку, сам сел на поваленное бревно. Пора было перекусить и наконец разобраться, что именно я у Жмура набрал.

Стал доставать на расстеленную бурку добычу. Первый мешочек — звон серебра. Рубли, полтинники, четвертаки вперемешку. По-хорошему, надо бы на столе считать и сортировать по номиналу, но у меня тут лес, так что пришлось импровизировать.

Я высыпал монеты кучками и начал считать, деля на десятки. К концу вышла веселая картина: в мешочках было примерно двести тридцать рублей серебром. Еще в кошелях — рубля четыре–пять мелочью. Плюс то, что у меня оставалось от прежних капиталов.

Выходит, триста с лишним рублей есть. Живем! Я снова сложил монеты в мешки и убрал в сундук. Оружие тоже решил внимательно осмотреть. Достал на свет два пистолета, пару ножей и три ружья. Пистолеты были хороши. Один — явный трофей откуда-то из Европы, с тонкой работой по металлу. Дульнозарядные, правда. Этот оставлю, пожалуй, в своей коллекции.

Отдавать такую красоту скупщику за копейки рука не поднимется. А вот старые ружья только место занимали. Стволы уставшие, клейма потертые, но стрелять должны. Самое то, чтобы спихнуть в лавке, сказав, что с горцев снял. Про них в Волынской и так знают.

— Три ружья хватит на продажу, — решил я.

Достал четвертый в своей коллекции револьвер, который принадлежал Матвею Жмуру. Руки до него не доходили. Ну и этот опять Лефоше. Что мне их, солить, что ли?

Остальные трофеи вернулись в сундук. Перекусил припасенной с постоялого двора едой, напоил Ласточку и двинул дальше.

Вот и знакомые холмы. Впереди темнеют горы, отсвечивают крыши домов. Показался Пятигорск. Я направился в Горячеводскую, на постоялый двор к Степану Михалычу. По пути попалась лавка, где удалось прикупить пахлавы — порадовать казака.

Встретили меня как родного. Михалыч сразу усадил за стол. Восточным сладостям хозяин очень обрадовался. Плотно перекусили вместе, я попросил баню на вечер организовать. Было еще рано, я решил все торговые дела сегодня уладить, чтобы завтра выехать в Волынскую.

Сначала заглянул в оружейную лавку Игнатия Петрова, где мастер меня уже знал в лицо. Винтовок у него не появилось. Я сдал три ружья, взял огненных припасов и надолго задерживаться не стал.

Потом и начался настоящий головняк — покупка одежды. Завис у прилавка с тканями. Взял Алене теплое шерстяное распашное платье темно-синего цвета, с простенькой отделкой по подолу. Пару хороших полотняных рубах, довольно мягких. И яркий платок с красными и желтыми цветами. Для Машки выбрал шерстяное платье посветлее, горчичное, с мелким узором, простые башмачки, чтобы не только в лаптях бегать.

Нашел добротный полушубок из овчины для деда. Суконный кафтан — чтобы и в церковь не стыдно, и за стол сесть. Еще шерстяной пояс и теплую папаху.

Вот полушубки для себя и Аленки с Машкой искал долго. Продавец даже привел девочку и девушку схожей комплекции. В итоге определились.

Себе прикупил два одинаковых комплекта. Две черкески, двое штанов и новую папаху. Все простое, главное меня волновала прочность и удобство вещей.

Отрез хорошего домотканого полотна на рубахи и простыни. Ну и куча мелочевки для хозяйства. В пожаре ведь многое пропало — обновил кружки, миски, ложки, разную кухонную утварь, большую кастрюлю. В нашем хозяйстве лишними не будут. Еще пряников — девчат побаловать. Деду добрый табачок для трубки и хорошего чаю.

На базаре приметил знакомого лавочника, который часто бывал в Волынской, и стал сносить все покупки к нему. Когда свертки и узлы были готовы, я понял, что переборщил.

Два здоровенных тюка, как два бочонка. Ласточка такое не потянет, либо мне пешком идти, да еще и сундук набит. Убирать все туда и не хотелось — слишком подозрительно выйдет.

— Что, Григорий, закупился? — улыбался лавочник Маркел Петрович.

— Угу, — кивнул я. — Теперь не знаю, как все это везти. А вы когда обратно в станицу?

— Да вот, — он кивнул на груженую подводу у края площади, — завтра к полудню выезжаем.

Мы перекинулись парой фраз, и уже через минуту я договаривался, чтобы мои покупки он взял к себе на подводу. За небольшую плату, конечно, но мне так куда проще.

— Завтра выезжаем вместе, — сказал он. — Тебе так и безопаснее, и веселее.

— Идет, Маркел Петрович, — пожал я мозолистую руку.

Побродил еще по базару и к вечеру вернулся на постоялый двор, где меня уже ждала баня.