Казачонок 1860. Том 2 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 40

Недавно граф шустро удирал из своей усадьбы, но что помешает ему летом 1861-го снова объявиться в своих пенатах и начать новую игру? Не верится, что он про меня забыл. Его отлаженная схема посыпалась именно тогда, когда в нее влез один казачонок. Я это понимаю — значит, и граф не дурак, тоже сложит два и два. Дойдет — и он непременно начнет искать способ меня убрать.

Так что выбор вроде бы есть, но, по сути, его нет. Либо меня рано или поздно подловит и грохнет Жирновский, либо я его. В правосудие верится слабо: явное участие в покушении на офицера секретной части этому козлу уже сошло с рук. И дальше заступников наверху у него хватит. Значит, сработает только полная зачистка.

Я потянул с ответом, потом все же перевел на него взгляд и спросил:

— Андрей Павлович, а вас со службы усилиями графа не погонят? Помнится, вы о таком варианте в Георгиевске думали.

— Так уже пробовали, — усмехнулся он. — Сразу, как только я на ноги встал, прилетел из столицы голубь счастья. Но мой покровитель в Санкт-Петербурге на этот раз оказался фигурой потяжелее и вмешался. Пока он на коне, меня не трогают. Главное — это самое «пока». Он тоже многим дорогу перешел, там своя грызня в высоких кабинетах. Даст Бог, сдюжит. Ну, что ты думаешь делать, Гриша?

Я покатал в ладони пустую кружку, подвинул к краю стола и вернул обратно.

— Скажу так, — выдохнул я. — Вопрос непростой. Даже если бы я захотел уйти в сторону, Жирновский мне этого не даст сделать. Похоже, он решил со мной покончить при любом раскладе. Подтверждений тому хватает, и вы о них прекрасно знаете.

— Верно, — кивнул он.

Я взглянул на него.

— У меня будут свои условия.

Он скрестил руки на груди.

— Говори.

— Первое, — поднял я палец. — Родных моих при любом раскладе надо вывести из-под удара. Ни дед Игнат, ни девочки пострадать не должны.

Он кивнул: мол, продолжай.

— Второе. Атаманов Клюева и Строева подставлять тоже не дам. Казаки они добрые, а время показало, что сверху им может прийти приказ, который пойдет вразрез с нашим делом. Тот же обыск у Михалыча о многом говорит.

Я на миг задумался.

— Третье. Политика мне глубоко неинтересна. В интриги и подковерные игры лезть желания нет ни сейчас, ни потом. И от этого ты, Андрей Павлович, меня должен уберечь, по крайней мере не втягивать.

Уголок его губ дрогнул.

— Успокойся, Григорий, — сказал он. — И не собирался, какая тебе политика, — махнул рукой. — По Строеву и Клюеву согласен, но, если графья подсуетятся, моих сил может и не хватить. По родным твоим тоже добро: что смогу — сделаю.

Он на миг замолчал. За окном прошелестел ветер, во дворе что-то брякнуло — Михалыч или Прошка ведрами гремят.

— Я ведь тебе все прямо сказал, — продолжил Андрей Павлович. — Как есть расклад выложил. А ты уже решай. Я не прошу тебя предавать своих, — тихо добавил он. — Наоборот, если удастся вывести на чистую воду таких, как Рубанский и Жирновский, да не допускать подобных до серьезных постов на Кавказе, в станицах по всей линии жить спокойнее станет.

— Вы сами-то верите в это? — усмехнулся я.

Он только вдохнул, а я поднял ладони, прерывая:

— Не спорю, таких тварей давить надо. Вот только избавиться от них до конца невозможно, Андрей Павлович. Это как с клопами в доме: в одной горнице отраву рассыплешь — день кусать не будут, а на третий из другой комнаты прискачут. А еще хуже, что даже если вытравишь во всей хате, то соседи новых подбросят.

Я снова улыбнулся.

— Я о чем говорю: борьба эта бесконечная. В любые времена будут появляться свои Рубанские и Жирновские. Так было раньше, пройдет век али два — ничего не поменяется, поверьте.

— Да, Гриша, — почесал затылок штабс-капитан, — непростой ты казачонок.

— Добре, Андрей Павлович, я с вами. И еще одно: при случае неплохо бы иметь какую-нибудь бумагу. Дело повернуться может по-всякому. Не горит, но подумайте. Размахивать ею направо-налево не стану, зато при нужде сильно поможет.

— Знал, Гриша, — улыбнулся офицер. — Знал, что примерно так и ответишь. Бумагу организуем, но не обещаю, что быстро: надо подумать, какую. Был бы ты постарше — проще. А так хорошенько взвесить надо. Спешить тут незачем.

Я кивнул.

— Ладно, — хлопнул я ладонью по столу. — Раз сговорились, давайте ближе к делу. Что с Лагутиным делать будем?

— Сейчас — ничего, — сказал он. — До вечера он здесь посидит. А к ночи, как стемнеет, будем его выводить.

— Куда? — спросил я.

— Сначала — в Пятигорск, — ответил он. — У меня там человек надежный, фельдшер. Не больница, конечно, но лучше вашего погреба. Ночью провезем, и место у него укромное сыщется.

— А если опять заявятся? — прищурился я.

— Перед тем, как сюда зайти, — улыбнулся краем губ Андрей Павлович, — я справлялся, что в городе творится. Так вот, они сейчас окрестности Пятигорска прочесывают. Думаю, день-два можно не ждать гостей. Да и как они опять к атаману Клюеву с повторным обыском придут, не представляю — это уже будет… — он покрутил рукой в воздухе. — И пара моих людей сейчас в Пятигорске за делом этим следит, чуть что — знать дадут.

— Добре, — сказал я.

Он наклонился вперед.

— Сегодня к полуночи ты со Степаном переносите Лагутина из погреба в телегу, — тихо проговорил Андрей Павлович. — Ее скоро мой человек пригонит. На телеге сено будет, вот и разместите Лешу так, чтобы видно не было. И часов в девять-десять провернем, перевезем его на новое место.

— А я?

— Ты рядом будешь, — ответил он. — Лучше без лошади, в стороне держаться и страховать. И маскировку какую приготовь. Мало ли придется прорываться — надо сделать так, чтобы не смогли тебя опознать. Ну и коли стрелять доведется, то без смертей. Служаки ведь, по сути, приказ выполняют, особенно нижние чины. Они ни в чем не виноваты.

— Это да, мне и самому лишнюю кровь лить не с руки.

— Главное, чтобы Лагутин выкарабкался, — он замолчал.

— Выживет, — уверенно сказал я. — Организм у него крепкий, особенно если фельдшер ваш ничего не испортит. Рану обрабатывать нужно правильно, питание хорошее, ну и покой. Через пару недель, думаю, Алексей на ноги начнет вставать.

— Надеюсь, — тихо ответил он.

Мы еще немного обсудили мелочи: во сколько выдвигаться, через какой выезд из станицы идти, как вести себя, если нарвемся на дозор.

— Ну, — наконец сказал он, — кажись, все оговорено. Ты к Степану сходи, скажи, что я с ним после поговорю, как дело сладим. Отблагодарю, в долгу не останусь. Я здесь посижу еще, а потом выйду через черный ход.

— Добре, — кивнул я. — Тогда телегу ждем, ну и вечером встретимся.

Я уже поднялся, но все-таки задержался.

— Андрей Павлович, — сказал я, — я тебе поверил. Но и ты меня не обмани.

— В чем именно? — приподнял он бровь.

— В том, что мы не расходный материал, — ответил я. — Дед, станица, Михалыч — это все близкие мне люди. И если кто-то решит втравить их в игру, чтобы свои интересы выше твоего слова, данного мне, поставить, не обессудь тогда.

— Понял, — коротко сказал он. Я заметил, как Андрей Палыч при этом сглотнул.

Он порылся во внутреннем кармане и достал сложенный вчетверо листок. Положил на стол и подтолкнул ко мне.

— Здесь адреса. В Пятигорске, в Георгиевске, один — ближе к Ставрополю. Люди, через которых ты всегда сможешь со мной связаться. Если что-то увидишь, услышишь, поймешь — не тяни. Это все люди доверенные, подвести не должны.

— Добре, — сказал я, кивнул и вышел из горницы.

Спустился в погреб с кувшином теплой воды, чистыми тряпицами и кружкой. Ступени скрипнули, снова пахнуло сыростью и овощами.

— Живой? — спросил я, хотя и так видел.

— Угу, — хрипло ответил Алексей.

Я присел рядом, потрогал лоб, шею. Проверил пульс на сонной артерии — ровный, слава Богу, без скачков.

— Жара нет, — сказал я. — Это хорошо. Сейчас чуть больно будет, — предупредил я. — Повязку сменим. Уже скоро тебя к фельдшеру будем переправлять, Андрей Павлович распорядился.