Сезонна игра (ЛП) - Бейли Кэти - Страница 43

Он долго смотрит на меня.

— Я люблю тебя, Мэделин.

Слова сказаны с такой глубиной, что у меня перехватывает горло.

— Я тоже тебя люблю, Себастиан.

И тогда, под светом тысяч мерцающих огней, Себастиан Слейтер опускается на одно колено. Его руки всё ещё держат мои, а сердце, кажется, выскакивает у меня из груди.

Что… происходит?

— Я тебя люблю, — говорит он тихо. — Я не могу изменить наше начало, но хочу подарить тебе ту сказку, о которой ты мечтала. Мы начали всё задом наперёд, но сейчас только любовь. Ты для меня на первом месте.

Он глубоко вдыхает, глаза в глаза. Большой палец ласково гладит кольцо на моём пальце.

— Я не могу снова попросить тебя выйти за меня, но могу попросить встречаться со мной. Позволить мне заново узнавать тебя. Я хочу писать тебе глупые сообщения, водить в рестораны, дарить тебе пионы, фрезии и каллы без повода. Хочу смеяться с тобой, обнимать тебя, заботиться о тебе и заниматься с тобой любовью каждую ночь, пока жив.

Я смеюсь и плачу одновременно. Смотрю на моего мужа.

— Мэделин Луиза Грейнджер-Слейтер, сделаешь ли ты меня самым счастливым мужчиной на свете и продолжишь быть моей женой?

— ДА! — выкрикиваю я сквозь слёзы. — Да, да, тысячу раз — да!

Он вскакивает, поднимает меня и кружит, крича:

— Она сказала «да»!

Вокруг нас мерцают огни, словно аплодируя.

Я никогда не была так счастлива. Всё, что я хочу, чтобы мы всегда выбирали друг друга, каждый день.

И я точно знаю, что должна сказать ему.

Я чуть отстраняюсь и смотрю ему в глаза.

— Но при одном условии…

Эпилог

СЕБ

Утром 30 декабря моя жена — и я никогда не устану произносить эти слова: моя жена — подвозит меня к входу для игроков на стадионе, а потом вдруг обвивает меня руками, устраивается у меня на коленях и целует так, что я почти готов плюнуть на матч и просто увезти нас обратно домой.

Но тут мимо проходит Даллас, с грохотом хлопает по окну машины и с криками и свистом возвращает меня к реальности.

— Вот это да! Зажигаешь, Слейтер! — орёт он, стуча по стеклу кулаком.

— Отвали, Купер! — кричу я в ответ, но при этом смеюсь. Поворачиваюсь к Мэдди, целую её напоследок. — Я буду скучать. Первая ночь, что мы проведём порознь за долгое время, да?

— Мы вообще-то всего неделю спим в одной постели.

Я улыбаюсь:

— Такое чувство, будто целую вечность. Уже не представляю, чтобы было как-то иначе.

Сегодня у «Циклонов» выездной матч в Теннесси против «Уорриорз» — классическая концовка календарного года, два матча подряд, и, честно говоря, я не уверен, что готов после вчерашнего разгрома от Тампы. Всё тело болит. Я бы душу отдал, чтобы просто просидеть весь день в ледяной ванне.

Хотя, если подумать, я бы и убил, если бы не смог выйти на лёд с командой.

Поскольку поездка короткая, и с нами не обязательно должен ехать диетолог, Стеф решила взять выходной вместе с Мэдди. А Мэдди, явно в каком-то любовном бреду или лихорадке, согласилась на предложение Джакса попробовать снова съездить с ним в поход.

Кажется, любовь сводит её с ума.

Она прижимается носом к моему плечу:

— Только не вздумай закадрить новую жену в баре при отеле, слышишь?

Я мягко тяну её за волосы:

— Никогда. Я человек одной жены.

— Вот и отлично, — смеётся она. — Я заберу тебя завтра.

— Вернусь примерно к полудню, — я смотрю на неё и повторяю её же интонацией, — и ты не заблудись там в лесах, слышишь?

Она протягивает руку и мизинцем цепляется за мой:

— Клянусь на мизинце. А теперь иди и выиграй этот матч ради меня.

— Позвоню тебе вечером из отеля.

— А я отвечу, если только Джакс не увезёт меня в какую-нибудь глушь без связи, где меня съедят медведи.

— В Джорджии медведей нет, — успокаиваю я её.

— Есть, ещё как — она щурится и таращит глаза. — Ты точно канадец? Отвратительно разбираешься в медведях.

— Отвратительно ведёшь себя, мисс, — шутливо шлёпаю её по попе. Она смеётся и крепко меня обнимает.

Я с трудом отрываюсь от неё, она вручает мне толстый конверт с бумагами, лежавший на центральной консоли, и я выскакиваю из машины, почти бегом направляясь к автобусу. Технически я не опаздываю, но захожу последним.

Как ни странно, для кучки довольно безалаберных парней команда отличается пунктуальностью.

— Извините, тренер, — бормочу, влезая в автобус.

Торрес, стоящий прямо у входа, смотрит на меня серьёзно:

— Поговорим, Слейтер.

Мы отходим на пару шагов, он смотрит мне прямо в глаза:

— Не стану ходить вокруг да около. Вчера ты был не в игре, и, как мне кажется, во всём виноват разговор перед матчем насчёт контракта.

— Это на мне, тренер, — спокойно встречаю его взгляд. — Но я всё для себя решил. Сегодня я буду на сто процентов в деле.

Он поднимает бровь:

— То есть ты принял решение?

— Принял. И хочу подписать контракт. Вот, — протягиваю ему конверт. — Всё подписано, скреплено и доставлено.

Он хмурится:

— Признаться, ты меня удивил, Слейтер. После вчерашнего я был не уверен, что ты решишься.

— Моё сомнение не имело отношения ни к команде, ни к условиям. Я всем сердцем с командой.

Как и Мэдди — со мной.

Я улыбаюсь, вспоминая наш разговор в саду прошлым вечером. Сначала я не особо обрадовался, когда услышал, что её «да» сопровождается условием, но, когда она объяснила — я влюбился в неё ещё сильнее.

Она не хочет, чтобы наш брак оставался завязанным на мою спортивную визу. А новый контракт даст мне право на иммиграционный статус без привязки к браку. Тогда наша семья будет существовать не из-за бумаг, а потому что мы выбираем друг друга. Каждый день.

Я никогда не считал себя романтиком, но, чёрт возьми, это было самое романтичное, что я слышал в жизни.

Торрес молчит, затем кивает:

— Ты быстро пришёл к этому решению, Слейтер.

— За это благодарите мою жену.

Он усмехается:

— Что бы она ни делала пусть не перестаёт.

— Обязательно, тренер. Рад остаться Циклоном.

Он впервые улыбается так, что лицо будто молодеет на десять лет:

— И мы рады, что ты с нами, Себастиан. А теперь марш в автобус. У нас игра.

Я поднимаюсь в автобус под восторженные крики и свист — видимо, новости распространяются быстро, особенно если их распространяет Даллас Купер. Хотя то, что он успел нафантазировать о том, что он «застал» между мной и Мэдди в машине, уже превратилось в нечто куда более неприличное, чем всё, что реально происходило.

— Полегче! Это моя жена, над которой ты сейчас шутишь, — говорю я, проходя мимо и шлёпая Колтона по голове за особенно пошлый комментарий.

Когда все, наконец, успокаиваются и перестают вести себя как стайка четырнадцатилетних озабоченных подростков, я опускаюсь в пустое кресло за Аароном. Он, как обычно перед игрой, занимается своим ритуалом: кончик его языка выглядывает изо рта, пока он пытается управляться с миниатюрным крючком для вязания, который теряется в его гигантских руках.

— Над чем сегодня работаешь, Марино? — спрашиваю я.

Он молча поднимает вязку: щенок в корзинке. Я усмехаюсь:

— Класс.

Когда-то в школе Аарон помогал бабушке вязать прямо перед важным матчем и тогда сыграл лучший матч в своей жизни. С тех пор это стало его традицией. Хоккеисты вообще славятся своими безумными суевериями, так что вязание Аарона никого не удивляет, и уж точно никто не посмеет над ним подшутить.

Лично я суеверным никогда не был. Но, если подумать, у меня теперь тоже есть кое-какие предматчевые ритуалы и почти все они включают в себя Мэдди.

Я кручу на пальце обручальное кольцо, вспоминая недавний разговор с тренером.

Что бы она ни делала это работает. Я чувствую, как сам меняюсь. Вчера ночью она поверила в меня, увидела во мне лучшую версию, и убедила меня подписать контракт.