Сезонна игра (ЛП) - Бейли Кэти - Страница 32

— Бр-р-р-р… — выдыхаю я, когда горячая вода обжигающе касается моей ледяной кожи. Усаживаюсь на дальнем краю джакузи, подальше от Себа, и сажусь на руки, чтобы случайно не накинуться на него, как голодный гризли. Он сейчас выглядит слишком хорошо, чтобы это было безопасно — весь мокрый, без рубашки, волосы взъерошены и влажны, щеки порозовели от жара.

Себ замечает, как я на него смотрю, и лениво улыбается:

— Добрый вечер, миссис Слейтер.

— Мистер Слейтер… — счастливо вздыхаю я. Это в тысячу раз лучше, чем сидеть в душной гостиной. Небо над головой как чёрный бархат, усыпанный миллионами звёзд. Воздух пахнет хвоей, снегом и хлоркой. А Себ смотрит на меня так, что внизу живота будто пузырится шампанское.

Когда пар немного рассеивается, я замечаю под водой его плавки и не могу не рассмеяться: они ярко-жёлтые, с розовыми пончиками.

Он следит за моим взглядом и ухмыляется:

— Это мои гомеровские шорты.

— Это ничего не объясняет.

— Хорошо, расскажу всю историю. Я купил их пару лет назад в «Студии Юниверсал», когда возил туда семью после выездной игры. Моему младшему брату они понравились, и мы купили одинаковые.

— У тебя есть брат?

— Даже два. Один тренирует школьную хоккейную команду в городке, где мы выросли. А второй играет в европейской лиге.

— То есть у вас это семейное.

— Можно и так сказать. Папа фанат хоккея, но в детстве у него не было возможности им заниматься. Зато, когда мы с братьями тоже стали болеть хоккеем, он пошёл на всё, чтобы дать нам шанс, которого у него не было, — Себ чуть грустно улыбается. — Родители у меня замечательные.

Я складываю дважды два, вспоминая, каким отстранённым он был весь день.

— Ты скучаешь по своей семье. Потому что праздники?

— Мы, если честно, уже много лет не проводим Рождество вместе. Хоккей всегда был для меня на первом месте. Мне повезло: карьера сложилась, и я могу финансово поддерживать родителей в благодарность за всё, что они для меня сделали.

— Но разве ты не скучаешь по близости с ними?

— Скучаю. Просто отношения с семьёй и вообще отношения, всегда отходили на второй план. Я всё время стремился к следующей цели.

— Звучит изматывающе.

Он смотрит на меня долго и многозначительно:

— Я был в ярости, когда услышал, как твоя мать с тобой сегодня разговаривала. Меня бесит, как она тебя принижает. И Адам вытирает о тебя ноги так, что вообще хочется врезать ему. Может, у меня проблемы с управлением гневом? — он фыркает, усмехаясь. — Но ты меня так впечатляешь, что я просто не могу не вставать на твою защиту. Ты приехала на семейное Рождество. Могла бы отказаться, послать их всех к чёрту, но ты пришла. А моя семья всегда любила и поддерживала меня, столько ради меня отдала, и я так старался доказать, что всё это не зря, что в итоге поставил хоккей на первое место и почти перестал с ними видеться. Или даже говорить.

Он проводит рукой по волосам, нервно дёргая за кончики:

— Сегодня я понял, что всё пытался их впечатлить, но, кажется, стал эгоистом в этом стремлении.

Я качаю головой и чуть подвигаюсь к нему ближе:

— Нет. И знаешь, откуда я это знаю? Потому что сначала я подумала, что ты отстранён из-за усталости, что тебе просто нужно перезагрузиться. А ты всё это время думал не о себе, а о других.

Он кривится:

— И о том, как мало я с ними общаюсь.

— Это можно изменить, — пожимаю плечами. — Ты хороший человек, Себ. Внимательный. Ты умеешь слушать по-настоящему. Ты заботишься о людях. Ты уже щедр в материальном плане, просто нужно научиться быть щедрым и со своим временем. Найти место в жизни для чего-то большего, чем только хоккей.

Он глотает, кивает:

— Ты права, Мэдди.

— Я всегда права. Не забывай этого.

— Иди сюда, — он хватает меня за руку и без особой деликатности подтягивает по скользкому сиденью к себе. Теперь я так близко, что буквально на его коленях. — Вот так лучше.

— Эй! — возмущённо восклицаю я и плещу в него водой, радуясь, что настроение стало лучше и он снова «здесь».

Он озорно ухмыляется:

— Я просто создаю пространство для чего-то по-настоящему важного в своей жизни.

Моё сердце замирает.

Это лицо.

Этот голос.

Эти слова.

Это слишком для любой нормальной женщины, клянусь.

— Всё равно! — выпаливаю я, изо всех сил стараясь не выдать, насколько тронута. — Ты не можешь просто так хватать меня, ты, большой…

— Сексуальный мачо? — перебивает он с нахальной улыбкой. — Звезда мирового хоккея? Образцовый муж, делающий свою жену самой счастливой женщиной на свете…

— Я хотела сказать: «большой заносчивый придурок», — смеюсь я.

— Как ты смеешь так говорить о своём муже! — театрально укоряет он, грозя пальцем.

Я мгновенно хватаю его палец и другой рукой плескаю в него водой.

Он ревёт, как лев, откидывает голову назад и тут же набрасывается на меня, щекочет, пока я визжу, дёргаюсь и плещусь во все стороны. Вода летит в разные стороны, мой пучок распался, и теперь я выгляжу, как промокшая крыса, но мне всё равно. Он усаживает меня к себе на колени, прижимает к себе спиной, и его руки на миг скользят по моей мокрой коже, прежде чем он ловко схватывает мои руки одной ладонью, фиксируя их передо мной. Я пинаю его в голени, и он сдаётся, явно давая мне фору, прежде чем вновь заключить меня в медвежьи объятия, крепко прижав к себе.

Несколько секунд мы сидим так — прижавшись, тяжело дыша. Его кожа горячая, сердце бьётся в унисон с моим. Он склоняется к самому моему уху. Так близко, что я слышу, как перехватывает его дыхание, и вижу, как его слова, вылетая, превращаются в пар:

— Ты неплохо дерёшься… для девчонки.

Ну, теперь — война. Всё начинается снова.

И, Господи, кто бы мог подумать, что возиться в джакузи с хоккеистом окажется в моём списке сексуальных мечт?

Я точно не знала.

Но теперь этот пункт на первом месте.

Быть так близко к Себу — это удивительное чувство, полное свободы и непринуждённости. Никто не умеет развлекать меня так, как он, и при этом заставляет моё сердце гореть, а кровь в венах будто превращается в жидкий огонь желания.

И, судя по его взгляду, по тому, как он касается меня, мне кажется, он чувствует то же самое. А это само по себе безумная мысль.

Я резко разворачиваюсь, и он ловит меня за бёдра, усаживая обратно к себе на колени на этот раз лицом к нему. Мы шутливо боремся, смеёмся, наши мокрые тела переплетены, руки скользят по плечам и грудям, а в ночной воздух взлетают звуки нашего смеха.

И тут кто-то кашляет.

Мы оба замираем словно дети, застуканные с рукой в банке с печеньем, и переглядываемся, прежде чем повернуться к источнику звука. И тут я замечаю силуэты Адама и Элизабет, выглядывающих из распахнутого окна на втором этаже, как два каких-то странных персонажа.

Себ раздражённо вздыхает и прижимает лоб к моему. Его руки всё ещё лежат на моих бёдрах, не позволяя мне сдвинуться с его колен.

— Кажется, мы были слишком громкими, — шепчет он.

— Я не знала, что у этой хижины есть режим тишины, — шепчу в ответ. — Может, просто сделаем вид, что их не видим?

— Договорились, — сразу соглашается он, его большие пальцы медленно поглаживают нежную кожу моего живота. — Я отсюда не вижу. Они всё ещё смотрят?

Я проверяю.

— Ага.

— Думаю, они завидуют, — бормочет он мне на ухо, и от этих слов я одновременно смеюсь и покрываюсь мурашками.

— Мама сегодня была абсолютно уверена, что мы тут шоу устраиваем, — говорю я, смело обвивая его шею руками. — Так что, может, хорошо, если Адам нас увидит вместе и перестанет думать иначе.

— Им нужно шоу? — его руки крепче сжимают мои бёдра. — Давай дадим им шоу, любовь моя.

И с этими словами его губы накрывают мои. Жаркие, жадные, обжигающе-сладкие.

Именно такие, какими я надеялась ладно, фантазировала, будут поцелуи Себастиана Слейтера.

Этот поцелуй заполняет все мои чувства до краёв, и Адам с Элизабет мгновенно стираются из памяти. Всё, что я осознаю в эту секунду — только он.