Тайна брачной ночи генерала-дракона (СИ) - Юраш Кристина - Страница 10

— Какое ты имела право читать чужие письма! — разъяренно произнесла мать, а ее бледные, напудренные щеки вспыхнули болезненным румянцем. — Кто разрешал тебе его вскрывать!

Она задыхалась от ярости, а глаза ее превратились в узкие щелочки.

— А кто разрешил тебе читать мне нотации о правильном поведении, пряча под юбкой письмо от любовника? — нагло спросила я, внезапно осмелев. — Кто?

Мать на секунду растерялась.

— А не твоего ума дело! — произнесла мать с вызовом. — Ты не смеешь меня судить! Не смеешь! Ты думаешь что? Все вот это вот куплено на жалование твоего отца⁈ На те семь тысяч золотых, которые он получает в год? Разве это много? Одно твое платье дебютантки стоило почти тысячу золотых! Сережки с сапфирами? Все это на деньги твоего отца? О, нет! Я сказала твоему отцу, что получаю доход с имения! И благодаря ему мы сумели вывести тебя в свет! Ты не стояла в углу, не отплясывала в доме офицеров кадриль с каким-нибудь нищим лейтенантом!

— Вот именно, что деньги с имения. Только имения тебя, — строго произнесла я. Но мать тут же занесла руку для пощечины. Потом остановилась, обжигая меня холодным взглядом.

— Я сделала все, чтобы тебя не постигла моя судьба! Все! — прошипела мать. — Чтобы ты ни в чем не нуждалась! Или ты хотела бегать, как гарнизонные дочки? В обносках с чужого плеча? В старых перешитых платьях матерей? У тебя всегда все было новеньким! Ты ездила в карете! У тебя были лучшие учителя!

Странное, двойственное чувство не давало мне покоя. Она вроде бы и старается для меня, а вроде бы и нет. Бедная Аврелька. Она явно недополучала материнской любви.

— Мне кажется, — с вызовом произнесла я. — Что я куда больше нуждалась в любви матери, чем платьях!

Это я говорила не только ей, но и своей матери, которая меня не слышала.

— Я бы с удовольствием поменялась бы с любой девочкой в обносках, зная, что мать пошила ей платье с любовью! И она всегда может прийти к матери, рассказать о своих бедах и просто поплакать. Что мать ее поймет! А не смотреть на красивую глыбу льда, которая ведет себя так, словно я ей по гроб жизни обязана! Что из-за меня она испортила свою безупречную фигуру! И теперь я обязана почитать ее, целовать паркет, по которому она ходила и молиться на нее!

Повисла звенящая тишина. Или от моего голоса все еще звенели стекла, или просто в голове был звон от собственных слов.

— Больше всего на свете… — внезапно произнесла мать, а голос ее упал. Сейчас она казалась сломанной женщиной. — Я не хотела, чтобы ты повторила мою судьбу. Мою несчастную судьбу. Когда я была в твоем возрасте, то отчаянно влюбилась. Он был лейтенантом в красивом мундире… И ни гроша за душой. Но тогда я не думала о деньгах! Я привыкла к драгоценностям, и считала, что они появляются сами собой! Поэтому вместо того, чтобы выйти за барона Армфельта, которого мне сватал отец, я сбежала с лейтенантом Брайсом! Если бы можно было бы вернуться в тот день! Ах, я бы никогда не допустила этой страшной ошибки! Отец лишил меня всего. Он вычеркнул меня из наследников. И я только спустя несколько лет я осознала. Я все осознала! Ты знаешь, какие огромные крысы обитают в северном форте? Одна генеральша придумала бить их каблуком! Поверь, когда ты спишь с туфлей в руках, все в голове меняется Я была не готова к таким лишениям. И да, любовь быстро выветрилась у меня из головы. Барон купил нам дом! Чтобы я с грудным ребенком не таскалась по гарнизонам! А теперь… Отдай мне письмо! Немедленно!

Она требовательно протянула руку.

— У меня его нет! — ответила я, видя, как подрагивают в воздухе ее пальцы. Золотые ободки колец сверкали при свете свечей.

— Не ври!!! — выдохнула мать. — Отдавай!

Она бросилась почему-то к кровати, скинула подушку, потом покрывало, подняла салфетку на столе.

— Я знаю! — внезапно произнесла мать, снова уставившись на меня. — Я знаю, что ты собираешься сделать! Ты собираешься сделать глупость! Ты собираешься отдать его отцу! Только попробуй! У него слабое сердце…

— А ты думала, о его слабом сердце, когда начинала… как ты там говоришь? Заниматься развратом с другим мужчиной? — не выдержала я, видя, как мать покрывается пятнами. — Или что? Это та самая любовь, ниспосланная свыше? Которую ты заслужила, а я нет?

Я чувствовала, как с каждым словом во мне растет уверенность.

— Не смей! — резко бросила мать. — Письмо мне сюда!

— У меня его нет, — с улыбкой повторила я.

Она подлетела ко мне, дыша так, словно вот-вот взорвется.

— Хватит… Хватит со мной шутить эти дурацкие шутки, — задыхаясь произнесла мать. — Если это письмо попадет в чужие руки… Ты сама представляешь, чем это обернется… Сплетни по всему гарнизону! Так что хватит показывать свой характер! Раньше надо было его показывать, когда тебя в постель тащили! А сейчас отдай мне письмо!

Я смотрела на ее руку, видя, как требовательно она зависла в воздухе между нами.

— У меня нет письма. Оно у генерала. Он нашел его первым! И даже зачитал вслух! — заметила я, видя, как сереет лицо матери. — И сейчас он полетел к барону Армфельту, будучи уверенным, что он — мой любовник.

Мать в этот момент постарела на несколько лет. Она медленно опустила руку.

— Какой ужас, — прошептала она, прижав руку к губам. Глаза поднялись на меня. — Ты… Ты должна была отобрать это письмо! Ты себе не представляешь, что теперь будет!

Глава 18

Дракон

— Мне нужна помощь. Со стороны опытного человека. Моя жена — беременна, — произнес я, глядя на ротмистера Клепфорда.

Полноватый, с рыжими усами, с носом — картошкой и хитрыми лисьими глазами, он застыл в постойке смирно.

— А! Это я всегда могу! — усмехнулся Клепфорд, поднятый по моей просьбе. Он расслабился и выдохнул. Ремень на животе тут же натянулся. — Ой, а можно я у вас тут подольше посижу?

— Это еще почему? — спросил я, усаживаясь за стол. Мне до сих пор не верилось, что мне досталась беременная жена. Чувство было неприятным. И я пытался вернуть на место пошатнувшийся мир. Ладно, не девственница. Но беременна? Хороший вопрос, от кого? И он не давал мне покоя.

Трудно принять чужого ребенка, пусть даже еще не рожденного. Я был уверен, что вопрос с детьми мы отложим на будущее… А тут вот…

— У меня десять детей, — усмехнулся ротмистр Клепфорд, кивая в сторону двери. — Любая отлучка для меня — праздник! У меня поход в туалет — выходной.

— А как жена твоя справляется? — спросил я, отвлекаясь от неприятных мыслей.

— Вот поверьте, лучше, чем я, — заметил ротмистр, покаянно опустив голову.

— Если дети в тягость, зачем столько? — удивился я.

— Это все моя жена. Чуть что — сразу беременна! Я пройду рядом, а она опять беременна… Это какая-то магия, не иначе! — заметил ротмстр. И тут же понизил голос до шепота. — Или проклятье… Вот в последнее я верю. Так нехорошо на нас тогда одна бабка посмотрела. И брякнула: «Ой, что-то детишек у вас маловато!».

— А ты уверен, что все от тебя? — спросил я, чувствуя, что вопрос напоминает о своей проблеме.

— А какая разница? Мне их воспитывать! Они меня отцом называют! — вздохнул ротмистр. — Им-то все равно, кто их там мог сделать. Но каждый раз они бегут ко мне: «Папа-папа-папа!». Мне все некогда разобраться. Я три года назад хотел заняться этим вопросом. Да просто интересно. А тут жена говорит, что двойню ждет! Опять.

По-крайней мере я-то точно знаю, что ребенок не от меня. Не было обмана, лжи, которая вскрылась через годы в каком-то внезапном скандале. Здесь хотя бы все честно. И у меня есть выбор.

— Расскажи мне про зелье какой-то там мадам? — спросил я, как-то до этого не вникая в тонкости отцовства и материнства.

— А! — заметил Клепфорд, прохаживаясь по кабинету. — Есть такое… Только бабы мрут, как мухи! У меня однажды жена выпила… Я прихожу домой, а она бледная и по стенке ползет… Что-то сказать пытается… А под ней…. простите лужа… Крови… Как ранение… Еле спасли… После этого я махнул рукой и сказал: «Рожай!».