Голодные игры: Контракт Уика (СИ) - "Stonegriffin" - Страница 58

Она смотрела на него, и в её глазах была смесь надежды, страха и чего-то ещё — чего-то, что он не мог назвать, но что заставило его сердце сжаться.

— Ты обещаешь? — прошептала она.

— Да, — ответил он без колебаний. — Обещаю.

Китнисс закрыла глаза, прижалась лбом к его плечу, и он почувствовал, как её тело содрогается от беззвучных рыданий — не от горя, а от облегчения, от того, что непереносимый груз выбора вдруг был снят. Пит обнял её свободной рукой, прижал к себе, позволяя ей плакать, позволяя себе на мгновение почувствовать что-то кроме холодного расчёта.

Мы выживем. Оба.

Но даже в этот момент, держа её, часть его разума — та самая, холодная, аналитическая часть, принадлежавшая Джону Уику — продолжала работать.

Финал будет не между нами. Финал будет между нашими группами.

И это меняло стратегию. Полностью. Пит посмотрел на небо, туда, где только что был экран, и его взгляд стал жёстче. Китнисс оторвалась от его плеча, вытерла глаза, и её лицо снова стало собранным, решительным.

— Что теперь? — спросила она.

Пит посмотрел на неё.

— Теперь мы отдыхаем, восстанавливаемся и готовимся к финалу. Клов и Ника знают о нас. Мы знаем о них. Встреча неизбежна.

Китнисс кивнула. Они снова сели у костра, но теперь атмосфера изменилась. Страх смерти друг от друга исчез, заменившись чем-то другим — общей целью, общим врагом, общей надеждой. Где-то там, в лесу, Клов и Ника тоже слышали объявление. Тоже строили планы.

Арена готовилась к своему финалу. И Голодные игры, которые должны были закончиться смертью всех, кроме одного, теперь предлагали нечто иное. Но цена за это всё равно будет заплачена кровью.

Они выдвинулись на рассвете.

Не сразу после объявления — Пит был ещё слишком слаб, чтобы идти, а Китнисс понимала: спешка сейчас убьёт их вернее любых карьеров. Они провели остаток ночи у костра, стоя на страже по очереди, прислушиваясь к звукам леса, который вдруг стал казаться менее враждебным, но от этого не менее настороженным.

Когда первые лучи солнца пробились сквозь кроны, Пит попытался встать. Получилось не сразу — ноги подкашивались, голова кружилась, всё тело откликалось тупой, ноющей болью. Но он встал. Оперся на дерево, выдохнул, заставил мышцы слушаться.

Китнисс молча протянула ему сушёное мясо и флягу. Он ел медленно, методично, восстанавливая силы по крупицам. Пища была скудной, но достаточной. Вода — холодной и чистой.

— Ты уверен, что можешь идти? — спросила она, когда он закончил.

Пит кивнул.

— Могу. Не быстро, но могу.

Она посмотрела на него оценивающе, потом кивнула.

— Тогда идём. К Рогу.

Это не обсуждалось. Оба понимали: финал будет там. У Рога Изобилия. В центре арены, где всё началось и где всё должно закончиться. Клов и Ника контролировали ту территорию, превратили её в крепость. Значит, туда и нужно было идти.

Они собрали вещи быстро, без лишних слов. Рюкзак Пита, плащ, лук Китнисс, колчан со стрелами. Костёр затушили, следы замаскировали — по привычке, хотя оба понимали: прятаться больше не было смысла. Гейм-мейкеры знали, где они. Камеры следили за каждым шагом. Финал был неизбежен.

Пит шёл медленно, но уверенно, стараясь не показывать, насколько тяжело даётся каждый шаг. Китнисс держалась рядом, не слишком близко, не слишком далеко — на расстоянии вытянутой руки, готовая подхватить, если он упадёт, но не навязывая помощь.

Лес встречал их утренней тишиной. Птицы пели — искусственные, созданные гейм-мейкерами, но их трели были приятными, почти успокаивающими. Солнце пробивалось сквозь листву золотистыми лучами, воздух был свежим, прохладным, пахнущим росой и землёй.

Слишком спокойно. Пит заметил это первым. Отсутствие угрозы. Отсутствие ловушек, мутантов, препятствий. Они шли уже два часа, и ничего не происходило. Никаких пожаров, никакого тумана, никаких обезьян.

— Это странно, — сказал он, остановившись у ручья, чтобы наполнить флягу.

Китнисс оглянулась, насторожённая.

— Что именно?

— Тишина, — ответил Пит, выпрямляясь. — Арена слишком спокойна. Слишком… безопасна.

Китнисс нахмурилась, оглядывая лес.

— Ты думаешь, это ловушка?

— Нет, — покачал головой Пит. — Я думаю, это намеренно. Гейм-мейкеры не хотят, чтобы мы умерли по дороге. Они хотят, чтобы мы дошли до Рога. Чтобы встретились с Клов и Никой.

Он посмотрел на неё.

— Они расчищают нам путь. Для зрелища.

Китнисс сжала лук сильнее, и в её глазах мелькнуло что-то жёсткое, злое.

— Значит, мы идём прямо туда, куда они хотят.

— Да, — согласился Пит спокойно. — Но у нас нет выбора. Рано или поздно встреча неизбежна. Лучше встретиться на наших условиях, чем ждать, пока они выследят нас.

Китнисс не ответила, но кивнула, и они двинулись дальше. Часы тянулись медленно, размеренно. Они шли, останавливались, отдыхали, снова шли. Пит чувствовал, как силы постепенно возвращаются — не полностью, но достаточно, чтобы двигаться уверенно, чтобы держать оружие, чтобы драться, если придётся.

Китнисс время от времени останавливалась, прислушивалась, проверяла направление. Она знала лес лучше, чем он, чувствовала его ритм, понимала знаки. Иногда она поднимала руку, останавливая его, и они замирали, вслушиваясь в шорох листвы или далёкий крик птицы. Но опасности не было.

Только тишина. И ожидание. К полудню они вышли на небольшую поляну, усеянную полевыми цветами — белыми, жёлтыми, лиловыми. Китнисс замерла на краю, глядя на цветы, и Пит увидел, как её лицо напряглось, губы сжались.

— Китнисс? — тихо спросил он.

Она не ответила сразу. Просто стояла, глядя вниз.

— Здесь я похоронила Руту, — сказала она наконец, и голос прозвучал глухо, сдавленно. — Прямо здесь.

Пит подошёл ближе, увидел небольшой холмик у края поляны, засыпанный землёй и прикрытый плоским камнем. Рядом лежали увядшие цветы. Китнисс опустилась на колени, коснулась камня пальцами.

— Она была такой маленькой, — прошептала она. — Она даже не могла говорить. Но она помогала мне. Показывала растения, учила маскировать следы. Она… она была хорошей.

Пит молчал, не зная, что сказать. Слова казались бесполезными перед такой потерей.

— Она спасла меня, — продолжила Китнисс тише. — Копьё летело в меня. Она бросилась вперёд не думая — просто приняла удар на себя.

Её голос сорвался, и она замолчала, сжав кулаки. Пит присел рядом, положил руку ей на плечо — осторожно, не давя, просто давая понять: я здесь.

— Она умерла не зря, — сказал он тихо. — Ты жива. Ты сражаешься. Ты помнишь её. Это имеет значение.

Китнисс подняла на него взгляд, и в её глазах блестели слёзы.

— Имеет?

— Да, — твёрдо ответил он. — Имеет.

Она вытерла глаза рукавом, глубоко вдохнула и встала. Пит поднялся следом, и они двинулись дальше, оставляя могилу позади, но унося память с собой.

День клонился к вечеру, когда они наконец почувствовали близость центра арены. Лес начал редеть, деревья стали ниже, пространство — открытее. Воздух изменился — стал суше, теплее, с лёгким металлическим привкусом. Пит знал этот запах. Запах крови, металла и пыли.

Рог близко.

Они остановились у края густого кустарника, скрываясь в тени. Впереди, сквозь редеющую листву, была видна поляна. Широкая, открытая, залитая закатным светом. И посередине — Рог Изобилия. Золотистый, сверкающий, такой же, каким он был в первый день. Пит присел на корточки, осматривая периметр. Китнисс легла рядом, выглядывая сквозь ветви.

— Ловушки, — прошептала она. — Видишь? Там, у деревьев. Растяжки.

Пит прищурился, всмотрелся. Да, она была права. Почти невидимые нити, протянутые между стволами. Дальше — замаскированные ямы, едва различимые неровности земли. Падающие брёвна на склонах.

— Они превратили это место в крепость, — пробормотал он. — Умно.

— Но не непроходимо, — ответила Китнисс. — Я вижу пути. Если двигаться осторожно…