Голодные игры: Контракт Уика (СИ) - "Stonegriffin" - Страница 51

Пит, не раздумывая, рванулся вперёд, схватил Китнисс за куртку и швырнул её в узкую расщелину между двумя огромными камнями. Сам прыгнул следом, пригнув голову. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как из зелёного мрака леса на поляну хлынула волна.

Не стая. Орда.

Десятки мохнатых, длинноруких тел, размером с крупную собаку. Их шерсть была неестественно глянцево-чёрной, глаза горели ядовито-жёлтым светом. Они не бежали — они скакали, с невероятной, пугающей скоростью, отталкиваясь от земли и веток всеми четырьмя конечностями. Их когти, длинные и острые, как хирургические скальпели, оставляли на коре деревьев светящиеся в утреннем свете царапины.

Они высыпали на поляну, замерли на секунду, поводя плоскими носами, улавливая запах. Потом десятки жёлтых глаз синхронно повернулся в сторону реки. В сторону их укрытия. Пит прижался спиной к холодному камню. В его голове, чистой и холодной, пронеслась лишь одна мысль, лишённая страха, полная ледяного понимания:

Нужно найти хорошую позицию.

А потом визг возобновился, и первая волна мохнатых убийц ринулась к реке.

Визг, рвущий барабанные перепонки, был не просто звуком — он был физической силой, давлением на кожу, лезвием, скользящим по нервам. Лес изверг из себя не стаю, а саму суть хищной, коллективной ярости. Обезьяны. Но не те, что бывают в зоопарках. Эти были порождениями кошмара: мускулистые, с глянцевой чёрной шерстью, отражавшей солнце как масляная плёнка, и глазами — горящими, нездешними жёлтыми точками. Их когти, длиннее пальцев, оставляли на камнях и стволах светящиеся салатовые царапины — яд.

Пит уже не думал. Его тело, напичканное чужими рефлексами, среагировало раньше сознания. Он схватил Китнисс не за руку, а за складку куртки на плече и рванул её в сторону, в узкую щель между двумя валунами, похожими на черепа гигантов, наполовину ушедших в землю.

— Внутрь! Глубже! — его голос пробился сквозь визг, как удар топора. Не приказ, а констатация единственного варианта.

Она влетела в проход, споткнулась о мокрый камень, но удержалась. Пит втиснулся следом, развернулся спиной к выходу, прижался плечом к холодной, шершавой поверхности скалы. Его мозг сканировал пространство за микросекунды.

Узкий коридор. Длиной в четыре шага, шириной — чуть больше его плеч. Слева — отвесная стена камня, справа — ещё один валун, образуя естественное бутылочное горлышко. За спиной, в глубине, — тупик и шум реки. Идеально. Здесь нельзя окружить. Здесь можно только давить в лоб.

Первые тени мелькнули на солнце. Обезьяны не бежали — они двигались стремительными, размашистыми прыжками, отталкиваясь от земли и камней всеми четырьмя конечностями, превращаясь в чёрные сгустки скорости.

Пит сбросил свой рюкзак на камни у ног Китнисс. Не глядя, он вытащил оттуда тесак и несколько метательных ножей с короткими, широкими лезвиями, которые он подобрал у Рога среди прочего хлама. Они лежали в простых кожаных ножнах на его поясе. Теперь они были его первой линией обороны.

Первая обезьяна влетела в проход, оттолкнувшись от камня у входа. Она летела прямо на него, когтистые лапы вытянуты вперёд, пасть распахнута в беззвучном рыке.

Пит не стал уворачиваться. Он сделал шаг навстречу.

Его правая рука мелькнула. Нож не засвистел — он будто исчез из пальцев и материализовался в шее обезьяны. Точка под челюстью, где череп встречается с позвоночником. Существо свалилось на камны, дёрнулось раз и замерло, чёрная кровь тут же растеклась по серому мху.

Вторая и третья попытались проскочить одновременно, с разных сторон. Левый бросок был короче, жестче — нож вошёл в глазницу правой обезьяны, остановив прыжок в самом начале. Одновременно он пропустил левую, сделав микроскопический уклон корпусом, и правым локтем с размаху ударил её в висок, когда она проносилась мимо. Хруст был глухим, но отчётливым. Тело шлёпнулось в воду у самого входа.

— Стреляй по тем, что лезут по стенам! — бросил он через плечо, не оборачиваясь. Его голос был лишён паники. В нём была плоская, стальная нота диспетчера.

Китнисс, прижавшаяся к дальней стене и уже натянувшая тетиву, услышала. Она увидела, как одна из обезьян, умнее других, пытается вскарабкаться по неровностям левого валуна, чтобы перепрыгнуть через Питову голову и атаковать с тыла. Девушка выдохнула, отпустила тетиву. Стрела вонзилась обезьяне между лопаток, сбив её вниз, прямо к ногам Пита. Он добил её каблуком, даже не глядя.

Он методично уменьшал их число. Четвёртая получила нож в горло. Пятая, прыгнувшая слишком высоко, была сбита стрелой Китнисс в воздухе. Шестую и седьмую он встретил уже с тесаком в руке, потому что метательные ножи кончились. Он не рубил — он резал. Короткие, точные движения: сухожилие на ноге, чтобы обездвижить, затем быстрый укол в основание черепа. Экономно. Без лишних трат энергии. Он был не воином, а мясником, разбирающим тушу на составные части.

Но их было слишком много. Ярость и запах крови лишь распаляли стаю. Они лезли через тела сородичей, не обращая внимания на потери.

И тогда Пит получил первую рану.

Одна из обезьян, падая с пробитой стрелой грудью, в последнем конвульсивном движении царапнула его по предплечью, выше запястья. Разрез был неглубоким, но мгновенно начал гореть. Боль была не похожа на обычную боль от пореза. Это было похоже на то, как будто под кожу влили расплавленный свинец, смешанный с крапивой. Нервные окончания взвыли сигналом тревоги. Яд.

Он даже не пошатнулся. Лишь стиснул зубы так, что челюсти заскрипели, и продолжил двигаться. Но Китнисс увидела, как его левая рука на долю секунды дернулась, прежде чем он снова занес тесак.

Вторая рана пришла через минуту. Он бился уже в узком проходе, заваленном телами, которые мешали и ему, и нападавшим. Обезьяна, которую он только что ударил рукоятью тесака в морду, извернулась и когтями задней лапы рванула ему по бедру, прорвав ткань и кожу. На этот раз он почувствовал, как яд впрыскивается глубже, прямо в мышцу. Нога подкосилась, и он едва удержался, упёршись свободной рукой в камень.

— Пит! — крикнула Китнисс, и в её голосе прозвучал чистый, неконтролируемый ужас.

— Стреляй! — прохрипел он в ответ, даже не обернувшись.

И она стреляла. Стрелы заканчивались. Она перешла на те, что были воткнуты в тела вокруг, выдёргивая их с хлюпающим звуком и запуская обратно. Её мир сузился до этого коридора, до его спины, залитой потом и кровью, и до этих жёлтых глаз, появляющихся снова и снова.

Третья рана была самой опасной. Обезьяна, прыгнув с воды, вцепилась ему в плечо, пытаясь дотянуться до шеи. Он схватил её за морду, отрывая от себя, но коготь всё же скользнул по ключице, оставив длинную, жгучую полосу. Яд теперь был прямо у крупных сосудов.

Тело начало предавать его. Мышцы на руке, где была первая рана, дергались сами по себе, как у повешенного. В глазах поплыли зелёные круги. Дыхание стало громким, свистящим. Но он всё ещё стоял. Он бился, потому что падение означало смерть для них обоих.

И вдруг визг изменился. Из яростного он стал пронзительным, тревожным. Обезьяны на краю прохода засуетились, озираясь. Их было уже не двадцать, а шесть или семь. Остальные лежали грудами у входа в коридор и в воде, окрашивая реку в чёрный цвет.

Китнисс выпустила последнюю стрелу — она вонзилась в грудь одной из оставшихся, не убив, но отбросив её назад. Та, визжа, бросилась прочь, и её примеру последовали остальные. Они отскакивали в лес тем же стремительным, прыгающим аллюром, каким пришли, оставляя после себя тишину, оглушительную после недавнего ада.

Пит простоял ещё несколько секунд, опираясь на тесак, воткнутый в землю между трупами. Он смотрел в пустой теперь проход, его взгляд был мутным, невидящим. Потом его колени медленно подогнулись.

Китнисс бросилась к нему, едва успев подхватить под мышки, прежде чем он рухнул лицом в грязь. Он был тяжёлым, обмякшим. Она затащила его вглубь, к самому краю реки, под нависающий камень, где было хоть какое-то подобие укрытия.