Голодные игры: Контракт Уика (СИ) - "Stonegriffin" - Страница 32

Когда он закончил, посуда исчезла так же незаметно, как и появилась. Его провели дальше — по коридорам, которые становились всё более узкими и функциональными, где мягкие ткани и тёплый свет сменялись металлом, бетоном и холодной, направленной подсветкой. Здесь Капитолий переставал притворяться гостеприимным.

Лифт опускался долго, без рывков, почти плавно. Цифр не было — только ощущение глубины, нарастающее давление в ушах и осознание того, что они уходят под землю, под арену, под тот самый мир, который совсем скоро станет единственным.

Подземные помещения встретили его стерильной прохладой и запахом техники. Здесь всё было подчинено задаче: подготовить, разместить, доставить. Он видел других трибутов мельком — фрагменты лиц, силуэты, напряжённые плечи, слишком прямые спины. Кто-то избегал взглядов, кто-то, наоборот, смотрел вызывающе, будто пытался утвердить себя ещё до начала. Пит отмечал это машинально, без оценки, просто фиксируя.

Его привели в отдельную зону ожидания — ту самую, где до старта оставались последние минуты. Здесь уже не было иллюзий. Только платформа, оборудование, гул механизмов над головой и ощущение пространства, которое вот-вот изменится.

Пит стоял спокойно, руки опущены вдоль тела, дыхание ровное. Он не искал Китнисс взглядом — не потому, что не хотел, а потому, что знал: если они окажутся рядом, он это увидит. Если нет — значит, так и должно быть.

Где-то наверху начиналось шоу. Здесь, внизу, начиналась работа.

Подготовка к запуску шла без суеты, но в этом спокойствии чувствовалась та особая плотность времени, когда каждая минута словно весит больше обычного. Пита провели дальше по коридору, который разветвлялся на одинаковые отсеки, и он отметил про себя, что здесь всё устроено так, чтобы трибуты перестали быть группой ещё до выхода на арену — каждый шаг, каждая дверь подчёркивали одиночество предстоящего пути.

Индивидуальная комната-капсула оказалась неожиданно компактной. Округлые стены, гладкие панели, приглушённый нейтральный свет, не дающий ни теней, ни уюта. Помещение напоминало одновременно и медицинский бокс, и технический отсек — место, где человека приводят в «рабочее состояние». Дверь за спиной закрылась мягко, почти заботливо, отсекая коридор и всё, что оставалось за его пределами.

Стилисты уже ждали.

Их движения были отточены до автоматизма, но при этом в них не было холодной отстранённости — скорее профессиональная сосредоточенность. Они почти не говорили, лишь изредка переглядывались, проверяя списки и показания на планшетах. Пит позволил им работать, стоя неподвижно, пока с него снимали последнюю «гражданскую» одежду и надевали стартовый костюм.

Костюм был функциональным до предела: плотная, но гибкая ткань, усиления на ключевых участках, минимализм без украшений. Он плотно облегал тело, не стесняя движений, и Пит сразу отметил, как легко в нём дышится и как удобно распределяется нагрузка. Никакой показной эстетики — только расчёт. Это ему нравилось.

Один из стилистов подошёл ближе и аккуратно закрепил на его запястье наручные часы-трекер. Устройство выглядело простым, почти аскетичным: тёмный экран, гладкий корпус, ремешок, который невозможно было снять без специального инструмента. Ему кратко объяснили функции — отображение времени, сердечного ритма, сигналы от организаторов, возможные предупреждения. Всё — спокойным, деловым тоном, без лишних слов, словно речь шла о стандартном спортивном мероприятии, а не о смертельной игре.

— Если экран погаснет, — добавил стилист, задержав взгляд чуть дольше положенного, — значит, вы больше не в игре.

Фраза прозвучала буднично, почти нейтрально, но Пит её запомнил.

Дальше — стартовая платформа.

Он шагнул на металлическую пластину в центре капсулы, и она слегка отозвалась под весом, фиксируя положение. На полу загорелся тонкий контур, обозначая границы — за них выходить было нельзя. Над головой что-то тихо щёлкнуло, и Пит понял, что платформа готова к подъёму.

Стилисты отступили на шаг, проверили последние параметры, и один из них, чуть поколебавшись, всё же сказал:

— Удачи.

Не громко, не пафосно, почти шёпотом — так, будто эти слова были предназначены не системе, а конкретному человеку.

Когда они вышли, Пит остался один.

Он стоял ровно, смотрел прямо перед собой и чувствовал, как под ногами медленно, почти незаметно активируются механизмы. В этот момент не было ни волнения, ни внутреннего монолога, ни попыток представить арену. Всё, что нужно было сделать, — сохранять контроль над телом и вниманием.

Запуск был близко.

И когда платформа начала подниматься, Пит встретил это движение так же спокойно, как встретил утро — без сомнений, без лишних мыслей, полностью готовый к тому, что ждало его наверху.

**для тех, кто хочет экшн быстрее — как только будет 400 лайков, будет бонусная глава)

Глава 14

Да здравствует экшен! Как и обещал — бонусная глава, вторая за день. Следующая цель — 500 лайков)

Платформа остановилась с мягким, почти незаметным толчком, и в тот же миг одна из гладких стен капсулы перед Питом ожила. Металлическая поверхность потемнела, пошла лёгкой рябью, а затем развернулась в экран — большой, почти в человеческий рост, настолько чёткий и яркий, что создавалось ощущение присутствия живого человека по ту сторону стекла.

На экране появился Клаудиус Темплсмит.

Пит знал это имя задолго до сегодняшнего дня — знал его голос, знал интонации, знал, как этот человек умеет превращать смерть в спектакль, — но видеть его вот так, лицом к лицу, было всё равно неожиданно. Темплсмит выглядел как воплощение самой идеи Капитолия: выверенный, безупречный, демонстративно уверенный в себе.

Он был уже не молод, но возраст его не старил — скорее придавал солидности. Высокий лоб, аккуратно уложенные волосы серебристо-пепельного оттенка, подчёркнутые идеальной причёской, словно каждый волос знал своё место и никогда его не покидал. Лицо — худое, вытянутое, с резкими, почти хищными чертами, которые смягчались вежливой, отработанной улыбкой. Улыбкой человека, который улыбается не потому, что рад, а потому, что так положено по роли.

Его глаза привлекали внимание сразу. Холодные, внимательные, с лёгким металлическим блеском — глаза наблюдателя, аналитика, судьи. Они не выражали ни сочувствия, ни жестокости напрямую, но в них чувствовалось полное принятие правил игры. Всё происходящее было для него не трагедией, а процессом, за которым он следит с профессиональным интересом.

Костюм Темплсмита был безупречен: тёмный, идеально сидящий пиджак с тонкой, едва заметной текстурой ткани, подчёркнутый строгой линией плеч, светлая рубашка без единой складки и галстук насыщенного, глубокого цвета — не кричащего, но достаточно выразительного, чтобы взгляд невольно за него цеплялся. Никаких излишеств, никаких эксцентричных деталей — в отличие от Цезаря Фликермана, Клаудиус не был шоуменом в привычном смысле. Он был голосом порядка. Голосом системы.

Когда он заговорил, Пит отметил, как идеально совпадает увиденное с тем, что он слышал все эти годы. Голос Темплсмита был глубоким, уверенным, с чёткой дикцией и той особой интонацией, которая одновременно успокаивает и подчиняет. Это был голос, которому не нужно было повышать тон, чтобы его слушали.

— Трибуты, — произнёс он, глядя прямо в камеру, словно видя каждого из них по отдельности. — Через несколько минут вы войдёте в историю Панема.

Темплсмит говорил неторопливо, делая паузы именно там, где они должны были быть, давая словам осесть в сознании. Его речь была выстроена так же точно, как и всё вокруг: ни одного лишнего жеста, ни одной случайной фразы. Он напоминал ведущего новостей, инструктора и жреца одновременно — человека, который объявляет ритуал и следит за тем, чтобы он был соблюдён до последней детали.

Пит смотрел на экран спокойно, почти отстранённо, фиксируя детали, интонации, мимику. Он понимал, что этот человек — не враг в привычном смысле и не союзник. Темплсмит был частью механизма, и именно поэтому представлял собой куда большую силу, чем любой отдельный трибут на арене.