Секретарь для монстра. Аллергия на любовь (СИ) - Варшевская Анна - Страница 76

Но я, стоит дверям закрыться, не удерживаюсь, делаю шаг к нему - и обнимаю. Марк обнимает меня в ответ, зарываясь лицом в мои растрепавшиеся на улице волосы.

- Я люблю тебя, - говорю ему тихо. - Очень люблю. Все будет в порядке.

- Ты невероятная, - немного невнятно произносит мужчина, вздыхает. - Прости, что тебе пришлось все это услышать.

- Не извиняйся, - качаю головой, потом, помедлив, спрашиваю: - Это было обязательно? Ну, вот так….

- Да, - твердый ответ. - Ты не общалась с ней близко. Но я отлично знаю свою мать. И знаю, до чего она может дойти в попытках добиться своего.

Вспоминаю историю с подсадной невестой и думаю, что он, наверное, прав.

- Может быть, со временем она поймет… - говорю тихо, - и изменится….

- Ева, я тебя обожаю! - смеется Марк сдавленно. - Только ты можешь так верить в людей!

Не успеваю надуться на завуалированное обвинение в наивности, как он уже целует меня так, что колени подгибаются, а из головы благополучно вылетают вообще все мысли.

Из лифта мы вываливаемся, чуть не потеряв равновесие - еще и Тайсон тянет поводок. К счастью, Павел быстро и правильно оценивает обстановку. Когда Марк, подхватив на руки, переносит меня через порог, помощник тут же перехватывает собаку и моментально исчезает из виду.

А меня отпускают только в душе.

- Ну что ты творишь! - взвизгиваю и смеюсь, потому что мужчина включает воду, и мы сразу насквозь промокаем.

- Всегда этого хотел! - Марк подхватывает меня под бедра, поднимает на себя, целует. - С самого первого раза, с того утра, когда ты застала меня в полотенце, потом тебе стало плохо, и мы с тобой оба прямо в одежде оказались под водой! Русалочка моя…

Улыбаюсь, запускаю пальцы ему в волосы, откидываю мокрые пряди со лба.

- А еще под душем ты учила меня целоваться, помнишь? - мужчина прижимает меня к стене.

- Тебя не надо было учить… - ахаю, потому что он тянет вниз молнию на моих брюках и, опустившись на колени, касается губами моего живота. - Ты и так все знал…

- Спорное утверждение… - у меня с трудом получается разобрать негромкий голос сквозь шум воды. - Но, надеюсь, я все-таки кое-чему научился…

А потом Марк, продолжая стоять на коленях, стягивает с меня брюки полностью и заставляет закинуть ноги ему на плечи. И я окончательно перестаю соображать. Потому что то, что он творит… господи боже ты мой! Мне остается только вцепляться пальцами ему в волосы, стонать и вскрикивать, растворяясь в его прикосновениях, то нежных и ласковых, то настойчивых и сильных.

Меня не отпускают до самого конца, и только когда я в последний раз вздрагиваю, хватая ртом воздух пополам с брызжущими капельками воды, Марк отстраняется и поднимается на ноги. И заново прижимает меня к стене, теперь уже всем телом.

- Счастье мое…. - шепчет мне на ухо, вжимаясь в меня бедрами, заставляя дрожать как в лихорадке и царапать ему плечи и спину, потому что сдерживаться нет никаких сил. - Жизнь моя… Ева… люблю тебя, как же я люблю тебя!

- И я тебя люблю… - выдыхаю ему в губы со стоном.

Глава 41

Марк

День за днем я смотрю на Еву и не могу до конца осознать собственное счастье.

Ловлю ее взгляды на работе, когда она сосредоточена на делах, но улыбается, стоит ей зайти в мой кабинет или мне выйти в приемную. Смотрю на нее за ужином, не замечая, что вообще ем: спроси меня, когда мы встаем из-за стола, что было в моей тарелке - и я не всегда смогу ответить точно. Не свожу с нее глаз, когда занимаюсь с ней любовью - когда слышу ее стоны и не могу сдержать свои, когда она зажмуривается от удовольствия, когда признается мне в любви, снова и снова… Просыпаюсь по утрам и в первую же секунду ищу ее взглядом - она здесь, рядом.

Дай я себе волю - безостановочно ходил бы за ней хвостом, как Тайсон. Который уже абсолютно точно выбрал себе главную хозяйку и мне подчиняется постольку-поскольку.

И меня это не удивляет. Я ведь и сам готов ради нее на все. Хотя Ева ни о чем не просит и ни на чем не настаивает - наоборот, уступает, смягчает, оставляет за мной принятие решений, причем так, что я даже не всегда понимаю, что именно она делает и как так получается.

Но мне плевать. Я смотрю, как она улыбается и смеется, как задумчиво хмурит брови и прикусывает губу, как наклоняет голову к плечу, подбирает под себя ноги, когда садится на диван, - и понимаю: я люблю ее так, что… не смогу без нее дышать.

И только одна мысль заставляет напрягаться. Ева ни словом ни разу не упомянула о моей неспособности иметь детей. А я не знаю, как снова завести с ней этот разговор. И в конце концов решаю, что сначала все-таки сам схожу к специалисту.

Лев Иосифович, пожилой врач со всеми повадками еврейского дедушки, вел меня лет с восемнадцати. Он же сделал мне операцию. Правда, я к нему не приходил уже… сколько, года четыре? Пять?

Ненавижу врачей. Все детство и юность одни сплошные мучения.

Лев Иосифович был последним и, пожалуй, самым адекватным. Поэтому я сам звоню в клинику, очень надеясь, что он не уволился и не ушел на пенсию.

Мне везет. Не уволился и не ушел, и даже время для записи находится не через месяц, а всего через несколько дней. Еве я пока не говорю. Просто сам вношу в свое расписание встречу в городе без подробностей.

- Не обманывают ли меня мои глаза? - приветствует меня Лев Иосифович, стоит мне зайти в кабинет. - Редкий вы у меня гость, Марк Давидович! Очень редкий. А я ведь вам, молодой человек, говорил при нашей последней встрече, чтобы раз в год появлялись... - врач укоризненно качает головой. - Ну, хорошо, что не через десять лет пришли - а то я таки мог бы и не дожить до этого счастливого дня. Садитесь, рассказывайте. Жалобы? Самочувствие? Что беспокоит?

- Я… - запинаюсь, не зная, с чего начать, а потом внезапно говорю: - … встретил девушку. И у меня на нее нет никакой реакции. В смысле, никакой сыпи, аллергии…

- О как! - глаза у старика округляются. - Это интересно!

- У нее свои особенности со здоровьем, - продолжаю негромко. - Не важно…. В общем, мы с ней вместе. Но она не сможет от меня забеременеть.

- Не сможет, - согласно кивает врач, наклонив голову и внимательно меня разглядывая. - Если помните, Марк Давидович, операцию я вам делал по современным стандартам. При которых семявыводящий поток не просто перевязывается - и сохраняется хоть и крайне небольшая, но вероятность восстановления - а часть его безвозвратно удаляется. При этом, как вы понимаете, забеременеть от вас невозможно. Собственно, это и была ваша цель, разве не так?

- Да, но… - замолкаю, соображая, как объяснить это все в нескольких словах.

- Ваша партнерша что, беременна и сказала, что от вас? - чуть прищуривается он.

- Нет! - вскидываю на него глаза. - Даже не предполагайте о ней такого! Вы ее не знаете!

- Я прошу прощения, Марк Давидович, что позволил себе такие слова, - после паузы мягко произносит Лев Иосифович. - Почему бы вам прямо не сказать мне, в чем дело?

- Есть ли какая-то возможность для нас завести ребенка? - спрашиваю, невольно стискивая руки.

Врач задумчиво смотрит на меня, сводит перед собой ладони, соединяя шатром кончики пальцев.

- Чисто теоретически, - произносит осторожно и медленно, - такая возможность есть. Мы можем сделать вам обратную операцию, но с предыдущей прошло уже более пяти лет, и по статистике шансы на восстановление у вас значительно снижены. Есть также вариант с проведением экстракорпорального оплодотворения, для этого потребуется сделать вам пункцию для забора сперматозоидов.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не передернуться, но киваю.

- Вопрос несколько в другом, - продолжает Лев Иосифович. - Вам по закону было разрешено сделать вазэктомию по медицинским показаниям, чтобы исключить передачу ваших заболеваний по наследству. Ничего не изменилось. Я чрезвычайно рад за вас, что нашлась девушка, с которой вы оказались совместимы, но… риск передачи ваших генетических... м-м-м-м, особенностей никуда не делся.