Невеста не из того теста (СИ) - Мордвинцева Екатерина - Страница 28

За тонкой деревянной перегородкой, в соседней комнате, раздавались голоса. Голос стражника, усталый и раздражённый, и другой — визгливый, полный боли и злобы. Я узнала его. Это был тот самый верзила с дубинкой.

— ...они ведьмы, говорю вам! — почти выл он. — Нас просто так отшвырнуло, будто ураганом! Мы мирно шли по своим делам, а они как закричат, и нас отбросило! Это чёрная магия! Сожгите их!

Ледяная волна страха прокатилась по мне. Он лгал. Лгал нагло и убедительно. И его ложь была страшнее любой правды. Потому что картина, которую видели стражники, говорила в его пользу. Трое взрослых мужчин — один с сотрясением, другой с вывихнутой рукой, третий весь в синяках. И мы — три девушки, на вид хрупкие и перепуганные, без единой серьёзной царапины. Кто поверит в нашу историю о самообороне? Кто поверит, что это я, Ясмина Гейтервус, вечная неудачница, смогла такое сотворить?

«Это была не я», — хотелось закричать. — «Это что-то внутри меня».

Но это прозвучало бы ещё безумнее.

— Они нам ничего не сделают, правда? — прошептала Элис, и её голосок дрогнул. — Мы же ничего не украли, никого не убили...

Я лишь молча сжала её руку. Украсть мы ничего не успели. Но мы кое-что сломали. Мостовую. И, возможно, жизни этих людей. И использовали для этого магию, о которой никто не должен был знать. Особенно ректор. Студентам категорически запрещено использование магии вне стен академии.

Мысли путались, цепляясь за обрывки ужаса. Рихард. Что он скажет? Он и так считал меня проблемой, ходячей катастрофой. А теперь это... Публичный скандал. Уличная драка. Применение неконтролируемой силы. Это был конец. Бесславный, позорный конец моей и без того шаткой учебы в Айстервиде.

Время в камере текло иначе. Оно было густым, вязким, как смола. Минуты растягивались в часы. Я считала трещины на потолке, слушала, как за стеной кто-то монотонно стучит по дереву, и пыталась не сойти с ума от ожидания. Элис в какой-то момент задремала, уронив голову мне на плечо, но её сон был тревожным, она всхлипывала и вздрагивала.

И вот, когда отчаяние начало подступать комком к горлу, снаружи послышались быстрые, уверенные шаги и приглушённые, но твёрдые голоса. Один из них я узнала сразу — низкий, размеренный, с лёгкой усталой хрипотцой. Магистр Элвин.

Сердце ёкнуло в немой надежде. Дверь с грохотом отворилась, впуская тусклый свет из коридора. На пороге и правда стоял он. Его лицо, обычно являвшее собой маску академического спокойствия, было жёстким. Глаза, скользнув по мне, по спящей Элис, по пустому месту, где должна была быть Леона, выразили всё разом: облегчение, что мы живы, и глубочайшее, всепоглощающее разочарование.

— Мисс Гейтервус, мисс... — он на секунду запнулся, взглянув на Элис, — ...со мной. Немедленно.

Мы поднялись, я растолкала Элис. Ноги были ватными, но чувство, что этот кошмар наконец-то подходит к концу, придавало сил. В коридоре, прислонившись к косяку, стоял начальник караула — седой, дородный мужчина с усами и лицом, не располагающим к сантиментам.

— Их беру на поруки, капитан, — голос Элвина не допускал возражений. — Официальный запрос из Академии поступит завтра с первым же гонцом.

— Смотрите, магистр, чтобы ваша «порука» больше не нарушала покой моего города, — проворчал капитан, сверля нас недобрым взглядом. — У меня трое пострадавших. Один с сотрясением, у второго рука, третий отделался ушибами, но шуму на весь квартал. И всё это дело рук этих «беззащитных» пташек. Ваши академические порядки меня не волнуют. У нас свои законы.

— Обстоятельства произошедшего будут тщательно и объективно расследованы, — холодно, словно отрезая, парировал Элвин. — А пока что, считаю, девочки достаточно напуганы. Доброй ночи, капитан.

Он развернулся и резким жестом велел нам следовать. Мы вышли на улицу, и холодный ночной воздух ударил в лицо, словно ушат ледяной воды. После вонючей духоты участка он казался нектаром. У входа, запряжённая парой унылых кляч, стояла знакомая академическая повозка. Леону уже усадили внутрь; она сидела, прислонившись к стенке, её глаза были закрыты, но дыхание ровным. Выглядела она истощённой, но живой. Мы с Элис молча вскарабкались следом.

Повозка тронулась, и почти сразу же магистр Элвин, сидевший напротив, обрушил на нас всю тяжесть своего молчаливого гнева. Он не кричал. Он даже не повышал голос. Но каждое его слово било точнее любого крика.

— Поздравляю, — начал он, глядя куда-то мимо нас, в тёмное окно. — Вы умудрились за один вечер совершить то, на что у иных студентов уходят годы. Вы нарушили правило о самовольной отлучке с территории академии. Посетили район, официально считающийся небезопасным и не рекомендованный для посещения. Стали участницами, а по мнению городской стражи, и зачинщицами массовой потасовки. И, что самое серьёзное, применили деструктивную магию, повлёкшую за собой телесные повреждения и разрушение городского имущества. И всё это в отсутствие ректора.

Он медленно, нехотя перевёл на нас свой взгляд. В полумраке повозки его глаза казались двумя угольками.

— Мне пришлось потратить весь свой небогатый академический авторитет и вспомнить о нескольких старых, весьма щекотливых долгах, чтобы вызволить вас из лап стражи. Капитан был неумолим. Он видел лишь результат: трое его обывателей избиты, мостовая разворочена, а предполагаемые виновницы, по его мнению, отделались парой царапин. Объяснить, что это была самооборона, было... — он поискал слово, — ...архисложно. Вы хоть отдалённо понимаете, в какую трясину вы себя втолкнули?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Горло сжал спазм. Элис тихо всхлипывала, уткнувшись лицом в рукав.

— Хорошо, что никто не погиб, — продолжил Элвин, и в его голосе впервые прозвучала не маска раздражения, а искренняя, усталая тревога. — Иначе разговор был бы совсем иным, и никакие долги не помогли бы. Но это не отменяет последствий. Ректор де Сайфорд вернётся. Рано или поздно. И ему, как главе Айстервида, придётся держать ответ перед городским советом за это происшествие. И поверьте мне, — его взгляд стал острым, как шило, — ему вряд ли понравится, что его ученицы вовлечены в уличные разборки и привлекают к академии столь сомнительное внимание. Вам ещё предстоит оправдываться перед ним лично. И, если вы хотите знать моё личное мнение, я вам не завидую.

От этих слов по спине побежали ледяные мурашки. Я представила себе Рихарда. Его высокую, статную фигуру, его холодные, пронзительные глаза, его голос, способный резать стекло. Я представила, как стою перед ним и пытаюсь объяснить... что? Что меня чуть не ограбили? Что я, в приступе паники, выпустила на волю нечто, способное крушить камни? Он и так считал меня никчемной. Теперь он увидит во мне ещё и опасную, неконтролируемую угрозу.

Остаток пути до академии мы проделали в гнетущем, давящем молчании. Магистр Элвин уставился в темноту за окном, погружённый в свои невесёлые мысли. Я смотрела на спящую Леону и думала о цене, которую мы заплатили за её спасение. Медальон, сила, а теперь ещё и этот скандал. Свобода от оков обернулась новой, куда более страшной неопределённостью.

Когда повозка наконец остановилась у знакомых, мрачных ворот Айстервида, Элвин вышел первым. Он обернулся к нам, и его лицо в свете фонарей казалось высеченным из камня.

— Все в лазарет. Немедленно и без обсуждений, — его голос не допускал возражений. — После осмотра прямиком в свои комнаты. Никаких отлучек, никаких разговоров. Завтра на общем собрании будет объявлено о вашем наказании. А что будет, когда вернётся ректор... — он не договорил, лишь тяжело вздохнул. — Что ж... Да пребудут с вами боги. Они вам понадобятся.

Мы побрели по холодным, безмолвным коридорам, но на сей раз они не казались убежищем. Они были преддверием суда. Мы избежали тюремной камеры, но попали в другую ловушку — ловушку ожидания. Ожидания гнева человека, от которого теперь зависела вся наша дальнейшая судьба. И самое ужасное было в том, что я не знала, чего боюсь больше — его гнева или того, что я увижу в его глазах. Презрение? Или, что было бы страшнее, тот самый холодный, научный интерес, с которым он наблюдал за моими тренировками, но помноженный теперь во сто крат.