Системный рыбак. Тетралогия (СИ) - Шиленко Сергей - Страница 161

Здесь же нож не рвал волокна, а раздвигал их. Будто мясо само расступалось перед лезвием, показывая, где нужно резать.

Я отрезал окорок и перевернул кусок, чтобы рассмотреть срез. И замер. Это что‑то невероятное!

Грубой соединительной ткани почти не было, вместо привычных белых жил, что обычно портят дичь, толщу плотных тёмно‑красных мышц пронизывала лишь тончайшая, едва различимая паутинка.

Я провёл пальцем по срезу, оценивая текстуру: волокна лежали ровно, гладко, не топорщились и не разваливались под давлением, а между ними, словно драгоценные жемчужины, проглядывали тонкие белые прожилки жира.

Высокая мраморность.

Я смотрел на этот срез и пытался совместить то, что вижу, с тем, что знаю.

На Земле существует несколько систем оценки мраморности мяса: американская, австралийская и японская, причём последняя считается самой строгой и детализированной. Японская шкала начинается с C1 – низшего сорта, годного разве что на фарш, проходит через множество градаций вроде C2‑C5, затем B‑категории, и венчается легендарной A5 – вершиной совершенства, мясом, которое буквально тает на языке. Это тот самый «вагю» высшего класса, для получения которого быков поят пивом и делают им массаж.

Если оценивать этого оленя по той же шкале… я бы без колебаний присудил ему A5, а может, даже выше, если бы такая категория вообще существовала.

В прошлой жизни подобная оленина стоила бы баснословных денег и подавалась только в ресторанах уровня трёх звёзд Мишлен.

Но почему?

Олень зверь дикий, который бегает по горам, спасается от хищников и живёт в постоянном движении. У такого животного мясо должно быть жилистым, плотным, с минимумом жира, ведь нежные мышцы это те, что меньше всего работали. Любой мало‑мальски опытный мясник или повар знает эту базовую теорию.

Здесь же всё было наоборот.

Окорок, который у обычного оленя жёсткий и годится разве что на долгое тушение, блестел мраморным узором лучше вырезки. Лопатка, всегда полная соединительной ткани, оказалась нежной и чистой. Я провёл большим пальцем по волокнам, активировав Разделку ощущая их упругость, и понял. Всё дело в духовной энергии.

У духовного зверя мышцы, которые работали больше, накапливали в себе силу, и эта сила перестраивала их структуру изнутри, делая плоть не грубее, а нежнее. Чем активнее мышца, тем больше энергии, тем лучше мясо. Перевёрнутая логика обычного мира, но для культивации вполне реальная.

Я усмехнулся и покачал головой. Магические особенности вносят свои коррективы даже в такие мелочи, как структура плоти. Что ж, значит, работать буду со всей тушей без исключений, даже те части оленя, что на Земле считались второсортными, здесь окажутся самым настоящим деликатесом.

Вернулся к разделке с новым азартом. Теперь каждый разрез был не просто механическим действием, а исследованием. Я изучал, как распределяется мраморность в разных частях туши, где энергия концентрировалась сильнее, где слабее.

Запах сырого мяса, чуть сладковатый и травянистый, заполнял воздух. Солнце припекало спину, и пот выступил на лбу, но я не обращал внимания.

К тому моменту, когда закончил разделку, передо мной лежала аккуратно разложенная туша: корейка, вырезка, лопатки, окорока, рёбра, субпродукты. Всё рассортировано по частям и готово к дальнейшему приготовлению.

Я выпрямился, потянулся, разминая затёкшую спину, и вытер нож о траву.

Рид тем временем крутился рядом, закидывая в мою голову образы. Огромная миска с мясом. Рид лежит в ней пузом вверх, блаженно жуя. Вокруг летают птицы, поющие хвалебные песни в честь великого кота.

– Погоди, – сказал ему. – Ещё не скоро.

Кот фыркнул недовольно, уселся и продолжил внимательно следить за моими действиями.

Я задумчиво посмотрел на сердце, печень, лёгкие, почки, и кивнул в их сторону.

– Ладно, вот это можешь есть прямо сейчас.

Сгрёб все субпродукты и кинул коту. Рид издал торжествующее «мяу!» и набросился на них с таким энтузиазмом, будто не ел целую неделю. Хрустящие звуки, чавканье и урчание счастливого обжоры.

Мне же теперь можно спокойно думать, что делать с самим мясом.

Я стоял посреди поляны, глядя на гору ингредиента, и в голове проносились варианты.

Можно потушить и получить нежное, тающее во рту мясо, пропитанное бульоном. Так сказать классика, проверенная веками, но это долго, часов шесть или восемь, а есть хотелось прямо сейчас, да и приготовить хотелось что‑то особенное.

Судя по словам Игниса, этот олень редкая и ценная добыча. В общем тушить это мясо всё равно что варить чёрную икру в супе. Да и обычная жарка на углях здесь не подойдет, нужно что‑то необычное, и при этом простое.

При созерцании кусков с белоснежными прожилками, вплетёнными в красную плоть, в мою голову пришла идея. А что если сделать стейки? Да, сковороды у меня подходящей нет, но ведь для жарки можно использовать и другие варианты. Мой взгляд скользнул по окрестностям, например на камнях.

Техника для подачи мяса высшего качества популярная в ресторанах с тремя звёздами Мишлен.

Раскалённый вулканический камень, на который кладётся сырой стейк, и мясо обжаривается прямо на столе у гостя. Зрелищно, красиво и, главное, позволяет сохранить всю нежность продукта высшего качества. А учитывая мраморность этого мяса, оно вполне подходит под такую готовку и подачу.

И ещё один плюс: мне не придётся тратить кучу времени на приготовление. Стейки жарятся быстро, а это сейчас не менее важно.

Решено.

Я огляделся, ища подходящие камни.

В двадцати от лагеря возвышался горный склон, и у его подножия валялись обломки породы. Подошёл ближе, осматривая камни, и быстро нашёл то, что нужно.

Базальт. Шесть крупных, плоских плит тёмно‑серого цвета с мелкозернистой структурой. Я простукал каждый камень костяшками пальцев, прислушиваясь к звуку. Глухой, ровный тон без дребезжания означал, что трещин внутри нет. Отлично, ведь треснувший камень мог расколоться от жара прямо посреди готовки, и тогда прощай, стейк и время.

Когда убедился, что все целые, перетащил их к кострам и уложил прямо в центр углей. По три камня на каждый костёр. Базальт начал медленно разогреваться, постепенно меняя цвет с серого на более светлый.

А пока это происходит, у меня будет время приготовить всё остальное.

Сначала приготовлю небольшой соус.

Я сварил в котелке кисло‑сладкие ягоды в густую тёмную массу, обжёг еловую шишку до смолистого дыма и, выдержав её в этой массе, создал копчёный оттенок без капли горечи. Далее добавил немного оленьего жира, связывая кислоту с дымом. Благодаря насыщенному энергией жиру соус загустел, в результате чего получился простой, но вкусный соус.

Следующей задачей стояла подготовка мяса. Вернулся к разложенным частям туши и начал нарезать их на стейки. Сначала из корейки, потом из вырезки. Нож скользил легко, волокна расступались, и под лезвием один за другим появлялись ровные куски толщиной в два пальца.

Стейки ложились на деревянный поднос, который я обычно использовал для рыбных заготовок. Тёмно‑красное мясо с тонкими белыми прожилками жира заманчиво поблёскивало на солнце.

Когда вся корейка и вырезка были нарезаны, я посмотрел на кучу получившихся стейков и прикинул. Много, но учитывая, кого придётся сегодня кормить, возможно, этого даже не хватит.

Взял миску с крупной солью, горстью сухих трав и несколькими раздавленными ягодами местного можжевельника. Смешал всё вместе пальцами, растирая, чтобы их аромат объединился.

Потом щедро натёр каждый кусок мяса со всех сторон получившейся смесью. Пряный, чуть горьковатый аромат смешался с запахом сырого мяса, и я оставил стейки на двадцать минут, чтобы специи хорошенько впитались. Соль оттянет на себя лишнюю влагу и пропитает мясо ароматами трав и можжевеловых ягод.

Камни в кострах к этому моменту уже достаточно раскалились. Я видел, как воздух над ними дрожал от жара, и угли вокруг светились ярко‑оранжевым. Базальт потемнел ещё сильнее и начал излучать такой жар, что приблизить к нему руку ближе чем на ладонь было невозможно.