Униженная жена генерала дракона (СИ) - Юраш Кристина - Страница 28

Вроде бы история получилась складной, но руки дрожали.

Сердце колотилось, как будто пыталось вырваться из груди и убежать в лес.

А в голове крутилась только одна мысль: «Что будет, если меня найдут? Сдаст ли меня генерал? Правильно ли я поступаю, что снова доверяю дракону? Или все-таки не стоит? Еще не поздно повернуть назад!»

Хотя нет. Поздно. Я почти приехала!

Я раскладывалась механически. Ставила сковородки на огонь. Наливала тесто. Вывешивала меню.

Первые солдаты пришли — весёлые, голодные, с криками: «Дора! Добрый день!».

Я улыбалась. Отвечала что-то на комплименты. Заворачивала блины.

Но всё валилось из рук.

Просто день — звездень какой-то!

Я перепутала «грибы со сметаной» с «беконом и сыром».

Налила мёд вместо сметаны. Когда опомнилась, было уже поздно! Пока я возилась с начинкой, забыла снять блин со сковородки. И встрепенулась, когда запахло горелым. Блин сгорел до уголька.

— Простите! — выдохнула я, чувствуя, как щёки горят от собственной неловкости. — Сейчас новый! За счёт заведения!

Солдаты только смеялись.

— Да ладно, Дора! Главное — ты здесь!

— А блин с мёдом и грибами — вообще шедевр! Никто так не готовит! — добавил сержант «Мне грибочков побольше, а лука поменьше».

— Ты сегодня какая-то… нервная. Всё в порядке? — спросил майор, поглядывая на меня.

— Всё! — вырвалось у меня, отскребая еще одно пепелище со сковороды. — Всё отлично! Просто… немного не выспалась!

Я убеждала себя: «День прошёл. Никто не узнал. Никто не указал пальцем. Никто не крикнул: „Вот она!“. Всё окей. Всё под контролем. Бояться нечего».

И тут, когда я отпустила последних клиентов и стала складывать столики, раздались шаги.

Я узнала их сразу. Как милого да по походке!

Я подняла глаза — и замерла.

Генерал Моравиа стоял у края поляны. В плаще. В мундире. С лицом, на котором не было ни гнева, ни льда. Только… внимание. И улыбка.

— Господин генерал! — вырвалось у меня. Голос дрожал. — Вы… хотите блинчик? Давайте я сейчас приготовлю! Так, вам как обычно?

Он кивнул. Молча.

Я засуетилась, занервничала, бросилась к сковородке.

Руки — как чужие.

Тесто разлилось мимо.

Хлюпнуло на пол.

Бог с ним, уберу!

Я вытерла ладони о фартук — они были мокрые от пота.

Тесто стало желтеть.

Я молча жарила его, словно это было самым важным занятием в моей жизни. И словно рядом не стоит красавчик-генерал, внимательно следя за моими руками.

Так, еще немного!

И тут я лопаткой рванула блин!

Бли-и-и-ин!

Не просто порвался — развалился на куски, как империя моего спокойствия.

— Нет-нет-нет! — прошептала я, хватаясь за лопатку.

Она выскользнула из пальцев и упала на пол. Да что ты будешь делать!

Начинка — грибы с сыром — прилипла к сковороде и начала гореть. Я что? Масло забыла положить? Черт! Масло!

Дым повалил в лицо. Я закашлялась, пытаясь разогнать его тряпкой и быстро счистить в мусор.

— Простите! — выдохнула я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Сейчас… сейчас сделаю другой! Я… я просто…

Я посмотрела, а генерала возле стойки не было.

— Так, а для кого я тут стараюсь? — прошептала я едва слышно, осматриваясь по сторонам. — Он что? Ушел?

Глава 61

Я не успела выглянуть и проверить, как вдруг почувствовала, как меня обнимают сильные руки. Тёплые. Надёжные. Как тогда, в огне.

Генерал, пока я возилась, вошёл в фургон и просто всё это время стоял позади меня.

Он обнимал меня.

Не как генерал. Не как дракон.

А как тот, который знает, что внутри этого фартука — не просто женщина с зелёными волосами.

А душа, израненная до костей.

— Я знаю, кто ты… — прошептал он мне на ухо.

Я обернулась — и в глазах у меня можно было прочитать весь ужас.

Но он…

Он улыбнулся.

Медленно. Почти нежно.

И провёл ладонью по моим зелёным волосам — как по чему-то драгоценному.

— Ты что думаешь? — спросил он тихо. — Я свой плащ не узнаю? Или лицо девушки, которую вытащил из огня? Или, думаешь, я не знаю, кто ты и почему нервничаешь? Почему у тебя всё из рук валится после новости о том, что принцесса жива?

Я задрожала. «Ну почему? Почему это со мной!»

Только-только я собиралась сказать, что плащ я купила за восемь лорноров, да и то сторговалась с десяти, как Аверил посмотрел на моё лицо внимательным взглядом.

Я выдохнула.

Не от страха.

От облегчения.

От того, что он не осуждает.

— Я… я не хотела… — прошептала я, чувствуя, что врать бессмысленно.

«Эх!» — сказал дядя-пьянчужка. — «Не пригодился я!»

— Я просто… хотела жить, — прошептала я, закрывая глаза. — Ты не понимаешь. Жить…

— Ты живёшь, — шёпотом произнёс Аверил, гладя меня по волосам. — И это — самое смелое, что я видел за всю свою жизнь. Не каждый человек сможет подняться после такого, чтобы идти дальше… Далеко не каждый. А ты смогла. Нашла в себе силы. И это меня восхищает.

Он не отпускал меня.

Наоборот — прижал ближе.

Я чувствовала его дыхание на своей шее.

Чувствовала, как бьётся его сердце — не как у дракона, а как у человека, который боится потерять.

— Ты думаешь, я не видел, как ты смотришь на меня? — прошептал он. — Как будто я — огонь, а ты — мотылёк. Ты боишься подлететь. Потому что однажды один дракон тебя уже обжёг…

Я не могла говорить.

Не могла дышать.

Могла только смотреть — в его серые глаза, где отражалась не принцесса, не «живой трон», не зеленоволосая торговка блинами…

А я.

Та, что дрожит. Та, что боится. Та, что всё ещё верит, что любовь — это ловушка.

Он не отводил взгляда.

Его пальцы медленно скользнули по моим вискам, убирая растрёпанные пряди зелёных волос за ухо. Движение было таким нежным, что я почувствовала, как по коже побежали мурашки — не от страха, а от чего-то древнего, забытого, почти священного.

— Но я не Вальсар, — тихо сказал он, снова с нежностью гладя меня по голове. — Я не тот, кто сожжёт тебя. Да. Во мне живёт убийца. Да, я иногда выпускаю его на волю. Но не здесь. Не с тобой. Не с теми, кто мне дорог… Не плачь, моя булочка…

Он наклонился ближе.

Так близко, что я почувствовала его дыхание на своих губах — тёплое, чуть прерывистое, как у человека, который впервые за долгие годы боится ошибиться.

— Не плачь, моя булочка… — прошептал он, и уголки его губ дрогнули в улыбке.

— Почему… булочка? — выдохнула я, и голос предательски дрожал.

— Потому что от тебя всегда пахнет домом, — сказал он. — Тёплым тестом, мёдом, корицей… и свободой.

А я… Я давно забыл, как это — чувствовать себя дома.

И тогда он поцеловал меня.

Не торопясь.

Не требуя.

Не завоёвывая.

Он просил разрешения — губами, взглядом, дрожью в пальцах, которые всё ещё касались моего лица, будто боялись, что я исчезну.

Его губы были тёплыми. Твёрдыми. Настоящими.

В них не было пафоса, не было королевской лжи, не было обещаний, которые сгорят вместе с дворцом.

Была вера.

Была надежда.

Было «я здесь — и я не уйду».

Я закрыла глаза.

И в этот миг весь мир исчез: и фургон, и сковородки, и золотые монеты в кармане, и даже пепел прошлого.

Остался только он.

Только этот поцелуй — глубокий, как признание, и нежный, как первое утро после долгой ночи.

Когда он отстранился, я всё ещё не могла дышать.

Сердце стучало так громко, что, казалось, он слышит его — прямо у себя под ладонью.

Он усмехнулся — тихо, почти грустно.

— Ты… ты не боишься? — прошептала я, глядя в его глаза. — Что я — принцесса? Что я — сплошной комок лжи? Живу под чужим именем, прячусь в чужом фургоне, готовлю то, что придумала не я…

— Ты не ложь, — сказал он с такой нежностью, что я просто не могла сопротивляться. — Ты — правда. Та самая, которую я искал всю жизнь… даже не зная, что ищу.