Униженная жена генерала дракона (СИ) - Юраш Кристина - Страница 18

Я сама прикрепила мешки к каждому столу, чтобы мусор падал прямо вниз.

— Куда! — возмутилась я, видя, как солдат привычным жестом решил бросить обёртку на траву.

— Вот сюда! — произнесла я строго, глядя на руку с бумажкой и показывая на дырку в столе. — Поросята!

Я схватила с прилавка полотенце и ударила полотенцем его по плечу.

— А что вы дерётесь? — спросил обиженно солдат.

— Как называется заведение? — спросила я, показывая на вывеску.

— Как у мамы, — произнёс он, глядя на полотенце в моей руке.

— И что? У мамы дома можно мусор раскидывать? — спросила я.

И тут же села на стульчик и смахнула бумажку в дырку в центре.

— Вот! Лёгким движением руки мы убираем со стола! И чисто! Не надо её носить туда — сюда! — произнесла я, глядя на солдата. — Всё, иди сюда! Пожалею. Держи ещё блинчик. И больше так не делай!

Глава 38

— Вот так! — объясняла я прибывающим солдатам, демонстрируя на своём примере. — Бросил обёртку — и она не летит в кусты, а попадает точно в цель!

Солдаты хохотали, но слушали. А потом — делали.

И теперь все столики заняты, бумажки не шуршали под ногами. Никакого «стоя как лошадь». Никакого «гигиенично ли?».

Теперь у них — блинная с комфортом.

Я уже почти свернула прилавок, когда увидела генерала.

Вот так всегда. Только разочаруешься, только убедишь себя, что ничего не получится и он не придёт, только успокоишься, только из изысканной хозяюшки превратишься в лохматое уставшее чудовище, как судьба приведёт его. Верная примета!

Он стоял у края поляны.

Чёрный плащ. Алый мундир. Шрам над бровью.

Смотрел на меня — не как на нарушительницу порядка, а… как будто искал.

«Интересно, он просто пришёл? Или хочет поговорить? А может, блинчики распробовал?»

Сердце ударило в рёбра, как половником по сковородке.

— Господин генерал! — вырвалось у меня. Голос дрожал. Не от страха. От надежды. — Вы… хотите блинчик?

Я специально оставила начинку — грибы, ветчину с сыром. Самую вкусную, на мой взгляд.

Солдатам я уже сказала: «Всё кончилось! Завтра! Только завтра!»

Но для него — оставила. Всего понемногу.

Он кивнул. Молча.

И этого было достаточно, чтобы я почувствовала, как внутри всё расцветает! Словно откуда-то из мрачных туч выглянуло солнышко.

— Присаживайтесь, — улыбнулась я, хвастаясь стульями и столиками. — Я сейчас!

Я бросилась к сковородке, как будто от этого зависела моя жизнь.

Разогрела масло. Налила тесто. На вторую сковородку бросила ветчину, грибы и посыпала сыром.

Руки дрожали.

Я надела новое платье сегодня утром, как дура, мечтая: «Вдруг он заметит? Вдруг скажет: „Вы сегодня… иначе“».

И я ждала. Всем сердцем ждала, что он что-то скажет про то, что я сегодня выгляжу иначе…

И вот — рука махнула, чтобы перевернуть блин…

Длинный рукав нового платья зацепил ручку сковородки.

Она опрокинулась.

Я сначала не поняла.

А потом…

Кипящее масло хлестнуло по груди.

По животу.

По рукам.

— А-а-а! — вскрикнула я, отскакивая, но было поздно.

Ожог — мгновенный, жгучий, как позор на мраморе.

Я уронила половник, схватилась за грудь, и слёзы хлынули — не от слабости, а от внезапной, острой боли.

И тут — топот.

Генерал ворвался в фургон, как тогда, во дворце.

Без слов. Без вопросов.

В чём дело он догадался сразу! Не каждый день видишь ветчину и сыр на девушке.

Одним резким движением он сорвал с меня платье. Пуговички застучали по полу, как дождик.

Потом — разорвал корсет (дорогой! Новый! Купленный на первые 50 лорноров!). Но я была согласна. Лишь бы эта боль прекратилась!

Под ним…

Я опустила глаза и увидела ярко-красное пятно на груди и животе.

— Не двигайся! — приказал генерал, но в голосе — не гнев, а паника.

Он схватил ведро с водой, полил меня, смывая жир и масло. На секунду, буквально на мгновенье, мне стало легче. Но потом снова начало печь!

Генерал смочил тряпку, приложил к ожогу.

Глава 39

— Есть что-то от ожогов? — бросил он, а я не знала. От боли я почти не помнила себя.

Я плакала. Не стесняясь.

От того, что он видит меня — не как торговку, не как зеленоволосую чокнутую, а как женщину, которой больно.

И не отворачивается. И от жгучей боли, от которой я чуть не потеряла сознание.

Я слышала, как он что-то ищет по фургону, а потом мне на грудь что-то полилось.

Я открыла глаза и увидела в его руке флакон: «От ожогов!».

Только я собиралась запротестовать, мол, эти зелья, скорее всего, липа. Но боль прекратилась. Я видела, как содержимое флакона пенится на ожоге и растекается, как обычная вода там, где кожа не повреждена. Прямо облегчение. Словно кто-то приложил к груди ледышку.

— Где вы купили это зелье? — спросил генерал, явно удивленный результатом.

— Я его купила вместе с фургоном, — прошептала я. — Они валялись повсюду…

— Никогда не видел, чтобы зелья так быстро действовали, — заметил Аверил, глядя на мою грудь. Я смотрела на то, как кожа становится розовой. А ожог проходит.

Его взгляд скользнул по полке — и остановился на чёрном плаще, аккуратно сложенном рядом с моими сковородками. Он не сказал ничего. Но уголки губ дрогнули — едва заметно.

— Я… я испортила ваш блин… — прохрипела я, глядя на сковородку, где догорал его блин, чёрный, безнадёжный.

Он посмотрел на сковородку.

Потом — на меня.

— Блин можно переделать, — сказал он тихо. Помолчал. Посмотрел мне в глаза — не как генерал, а как человек, который знает, сколько раз её уже «переделывали» во дворце. — А человека — нет.

И в этот момент…

Я поняла:

Он не просто спасает.

Он помнит.

Он знает, кто я.

И всё равно остаётся.

— Спасибо… — прошептала я, сжимая его руку. — За всё.

Он не ушёл.

Просто стоял.

Как тогда, в огне.

Как сейчас — в угасающей боли.

— Как вы могли додуматься нацепить платье с такими рукавами? — с усмешкой произнёс генерал.

— Я просто… просто хотела… выглядеть красиво, — выдохнула я. — И не подумала немного.

Сейчас, когда боль прошла, я чувствовала себя неловко.

— Я переоденусь в старое, — прошептала я, глядя на разорванное платье, лежащее на полу. — И приготовлю вам блинчики!

Я чувствовала себя лучше. Быстро почистила сковородку, чтобы не осталось горелого, и начала наливать тесто.

Через десять минут я поставила на столик тарелку с разными начинками, а потом схватила кружку и заварила чай.

— Я смотрю, вы поменяли свое мнение о моей блинной, — улыбнулась я.

— Да, это лучше, чем отправлять патруль доставать солдат из ближайшего кабака. — Я понимаю, что им тоже нужен отдых от постоянной службы. Но многие предпочитают проводить его в питейных заведениях.

— То есть, я — достойная альтернатива? — рассмеялась я.

Глава 40

— Можно сказать и так, — улыбнулся генерал. — У вас здесь не напиваются, не задирают юбки девушкам, не бьют посуду и трактирщика…

Я прыснула в кулачок.

— Не слишком ли тяжело беременной находиться постоянно на ногах? — усмехнулся генерал, внимательно глядя на меня. — Целый день? Грузить мешки, наклоняться…

— А с чего вы взяли, что я… беременна? — удивилась я, как вдруг поняла.

Он меня сто процентов узнал.

И не только по плащу.

Ведь под плащом могла быть любая придворная дама.

Там была такая давка и суматоха, что слуги и придворные просто смешались в кучу.

Вместо ответа я поймала долгий взгляд.

— Вкусно? — спросила я, чувствуя, как все внутри сжимается.

— Да, — улыбнулся он.

— Я рада, — прошептала я, делая глубокий и тревожный вздох.

— Давайте я куплю вам дом, — неожиданно произнес Аверил, глядя мне в глаза.

— Вы хотите расплатиться домом за блины? — усмехнулась я, пытаясь скрыть волнение за дерзким тоном.