Каролина Кароль (СИ) - Волкова Дарья - Страница 20

А. Сорбент. Вчера Леонид ее поил сорбентом — это вдруг внезапно вспомнилось. Каро протянула руку и подтянула к себе вторую подушку, ткнулась в нее носом.

Неа. Не приснилось. Лу был здесь. От подушки пахло… Каро не знала, чем. Парфюм — вряд ли. Наверное, его шампунем или гелем для душа. Или это просто его собственный запах.

Значит, Лу был здесь. Значит, они снова спали вместе.

И тут весь вчерашний вечер раскрылся вдруг во всей красе. Словно туман рассеялся.

Ремиссия. Ремиссия у мамы Лу.

Вместо того, чтобы идти в душ, Каро подтянула колени к груди, уперлась в них подбородком, уставилась в окно на внезапное ясное осеннее утро и принялась думать. Даже голова с этим согласилась, решив, что ныть ей надоело.

Что означает это слово «ремиссия», которое они вчера, кажется, сказали раз сто? Оно не означает выздоровления. Оно означает, что болезнь отступила. Стойкая ремиссия — что болезнь отступила далеко и надолго. Вчера Ми говорила, что это самое большее, на что они могли рассчитывать. Что это пять лет минимум спокойной, уверенной жизни. Ми так и сказала: «Лу купил маме минимум пять лет жизни».

Каро сердито тряхнула волосами, отвернула голову от окна. Почему-то стало вдруг больно смотреть на яркое голубое небо.

Молодость бессмертна. Это не Каро такие философские перлы выдает, это Алексей Палыч однажды сказал. Каролине действительно было некомфортно, даже больно думать об этой ситуации с мамой Лу. Но не думать она не могла.

За Марию было, конечно, радостно. Или тут нужно другое слово, не «радостно». Но Каро не знала этих слов. Она вообще вдруг осознала, что вся эта ситуация выходит за рамки ее жизненного опыта. Если и могла Каро поставить себя на место кого-то в этой истории, то уж точно не на место Марии. На место Ми, скорее. Или Лу.

Каро снова тряхнула волосами. Что можно чувствовать, если твой самый близкий человек, мама, оказывается тяжело, даже смертельно болен? Что бы сделала сама Каро? Она снова тряхнула волосам, они щекотно рассыпались по спине. Об это думать было ужасно. Но не думать не получалось.

У них же клан чертовых фей, по выражению Марка. Он, кстати, по мнению почти всех, один из главных фей. И отец Вероники. Они бы навалились. Они бы вывезли. Они бы…. Мы бы…

А если нет у тебя клана фей? Если ты один с такой бедой? Ну, почти, один.

Каро была уверена, что Ми помогала брату, чем могла. И там еще был этот самый сеньор Артур, благодаря которому Лу и оказался здесь. Но все равно, Каро была уверена, что львиную долю всего этого вытащил Лу. Сам. Один. Все, что она о нем узнала — из своих наблюдений, из рассказов других — Ми, Крис — легло ровно и точно в этот вывод.

Какой ты, однако, человек, Леонид Луис Кароль…

Изнутри поднималось даже не уважение — что-то, очень похожее на восхищение. К этому чувству Каролина оказалась не готова. Единственный человек, к которому Каро испытывала искреннее восхищение на грани с завистью — хотя завидовать вредно и не надо — это Нелли Ананьина, легендарная центровая «Сибирячки», которая обладала феноменальными физическими данными, скоростью реакции, прыжком и силой удара. Три месяца назад Нелли родила ребенка, и до сих пор в волейбольной среде не утихали споры и сплетни, вернется ли Ананьина в большой спорт. Каро считала, что завершать карьеру в тридцать — глупо.

Восхищение Лу было совсем другого сорта. Оно не имела никакого отношения к профессии, и что делать с этим восхищением, Каролина не знала. Поэтому принялась думать о другом.

Если у Марии стойкая ремиссия, значит, лечение закончилось. А если лечение закончилось, значит, она уедет. Или нет? А Лу?! Лу уедет с матерью? А Ми? Нет, самое важное — это Лу. Уедет или нет?!

Это, наверное, ужасно эгоистично, что во всей этой ситуацией с болезнью матери Лу Каро больше всего волнует, уедет Леонид или нет. Ужасно. Крис сказала «Жаль будет, если уедет». Нет, не жаль. Это будет катастрофа.

Телефон вытащил Каролину из размышлений, разразившись целой чередой уведомлений. Кому там Каро вдруг понадобилась? Кубинская диаспора в лице Лу и Ми трогательно единодушно интересовалась, как себя чувствует голова Каро. Самой Каролиной не интересовались, что характерно, только головой. Вот же любители расчлененки. А еще была жалоба на любителя — вот это для Каро стало внезапно — с утра в рот Кайгородского, а так же емкие умозаключения Софы по этому поводу. В общем, самое то, чтобы переключиться от размышлений о бренности бытия — с похмелья самое то, взбодриться и, наконец, отнести собственную тушку отмокать в душ.

Каро очень хотелось спросить, уедет ли Лу. Сколько времени он тут пробудет. Но она для себя решила, что задавать эти вопросы нельзя. Нельзя — и все. Но они так зудели и чесались на языке, что рот надо было срочно занять чем-то.

Может быть, поцелуями. Может быть. Но нельзя же все время целоваться?

Леонид обещал зайти вечером. И надо срочно придумать, о чем говорить с ним, если спрашивать об отъезде нельзя. Пришедшее от Софы сообщение направило мысли Каро в совершенно неожиданную сторону.

Что она там думала о том, чем бы занять рот? Что нельзя все время целоваться?

Можно.

И спрашивать ни о чем не хочется. И говорить тоже. И единственные звуки, которые получается издавать — стоны. Каро даже не предполагала в себе такие таланты. Хоть порно озвучивай.

А совсем после, когда стало получаться издавать звуки, отличные от стонов — к этому момент не успела включиться голова. Поэтому вышло так, как вышло.

А чего он?!

Чего он перехватил ее руку, которая игриво забралась в шерсть ниже пупка? Перехватил, сдвинул вверх, поцеловал в ладонь и положил себе на грудь. Прижал для надежности.

Так, это вот что сейчас было?! Каро приподняла голову с плеча Лу, встретилась с взглядом из-под полуопущенных ресниц. Выражение совершенно не разобрать. И если нельзя спросить про перспективы отъезда, то другие глупости нам никто не запрещал ляпать.

— Почему?

— Почему — что?

Каро прищурилась. Взгляд за полуопущенными ресницами срочно попытались сделать невинным. Но невинным Леонид Кароль если и был, то в младенчестве. Хватит тут делать вид, что не понимаешь! Каро попыталась сдвинуть ладонь ниже. Безрезультатно. Ее ладонь прижали еще крепче.

— Ты не хочешь? — выпалила она.

— Почему не хочу? Дай мне чуть-чуть времени продышаться.

Вдруг Софины жалобы вспомнились. Вот если один мужчина только и норовит напихать в рот, то другой даже рукой не дает потрогать. Закон сохранения члена в действии! Это про отъезд спрашивать страшно. А вот про это — запросто!

— Ты не хочешь минет?

Его ресницы на мгновение опустились. А потом глаза открылись широко. С невинностью в них по-прежнему не очень, хотя Леонид явно старается что-то такое из себя изобразить.

— Зачем?

Ответа на это у Каро не было. А и в самом деле — зачем?! Пока она осмысливало это простое слово, ее одарили краткой и исчерпывающей лекцией «на тему».

— Вы же это не любите. Не умеете. Всегда делаете с видом огромного одолжения. Типа, фу, какую гадость мне под нос суют, но так уж и быть. Цени, какая я молодец и умница.

— Чего?!

Как она мгновенно переместилась от нежелания спрашивать об отъезде до нюансов мотивации к оральному сексу?!

— Все настолько… плохо? Вот прямо плохо? У… у всех?

Он деланно равнодушно пожал плечами.

— Нет, у профи с этим все в порядке.

У профи? У профи?! Ты кого имеешь в виду?!

— Да, я про проституток, — последовал ответ на ее не заданный вопрос. Каро все-таки выдернула свою руку из-под его ладони и шлепнула по груди.

— Прекрати!

— Это ты прекрати руки распускать, — он сгреб ее и прижал голову к плечу. — Абьюзерша. Все, закрыли тему. Зачем и кому это надо? Девочки это не любят. А я не люблю одолжений.

Что значит — закрыли тему? Какие это девочки не любят? Что это у тебя за девочки такие были?! Я вот не девочка. Или… Вдруг пришла запоздалая мысль, что это ведь запросто может быть хрестоматийные развод «на слабо». Очень на это похоже. Или нет?