Свяжи меня (ЛП) - Коул Бьянка - Страница 39

Но на этот раз я не слушаю.

— Дело не в семейной верности или бизнес-стратегии. — Я смотрю каждому из своих братьев в глаза. — Дело во мне. То, чего я хочу. То, что мне нужно.

Выражение лица Николая не меняется, но я замечаю, как слегка напрягаются его глаза. — И то, чего ты хочешь, важнее, чем...

— Да. — Слово выходит тверже, чем я намеревался. — Впервые в жизни, да. То, чего я хочу, имеет большее значение.

— Ну, трахни меня сбоку. Эрик Иванов просто предпочел себя долгу, — язвит Алексей.

— Двадцать восемь лет. — Я расхаживаю по комнате, не в силах усидеть на месте. — Двадцать восемь лет я был хорошим солдатом. Выполнял приказы. Защищал семью. Ставил потребности всех остальных выше своих собственных.

Нахлынули воспоминания — о каждой миссии, которую я не подвергал сомнению, о каждом задании, которое я выполнял без жалоб, о каждом случае, когда я подавлял свои собственные желания ради высшего блага.

— Помнишь, когда мне было шестнадцать и я хотел присоединиться к программе обмена в Германии? Ты сказал, что семья на первом месте. — Я показываю на Николая. — Когда мне было двадцать два и мне предложили работу в Париже? Семья тоже была на первом месте.

София ерзает рядом с Николаем, выражение ее лица задумчивое.

— Я никогда ни о чем не просил. — Мой голос понижается почти до шепота. — Ни разу. Я научился убивать, потому что тебе это было нужно. Я научился сражаться, планировать, беспрекословно выполнять приказы. Я стал тем оружием, в котором ты нуждался.

Дмитрий морщится, и это не из-за огнестрельного ранения.

— Но это? — Я перестаю расхаживать по комнате, расставляя ноги. — Это мое. Она моя. И я от этого не откажусь. Даже ради семьи.

Тишина простирается между нами, как пропасть.

— И это все? — Голос Николая тщательно контролируется. — Ты выбираешь ее, а не нас?

— Я выбираю себя. Впервые в жизни я выбираю то, чего хочу, а не то, чего от меня ожидают.

Алексей нарушает тишину первый, медленно хлопая в ладоши. — Чертовски вовремя.

— Что? — Я пристально смотрю на него.

— Мы годами ждали, когда у тебя вырастет позвоночник. — Он усмехается. — Я уже начал думать, что ты умер и тебя заменил одержимый долгом робот.

Дмитрий кивает, удивляя меня. — Помнишь, когда мы были детьми, ты тайком выбирался покормить бездомную собаку? Ты скорее получишь взбучку от отца, чем позволишь чему-то случиться с тем, что тебе дорого.

— Это было совсем другое...

Николай молчит, помешивая вино в бокале. Тишина затягивается, пока он, наконец, не заговаривает.

— Ты прав.

— Что?

— В том, что все мы облажались. О выборе того, что мы хотели. — Он смотрит на Софию. — Я неделями преследовал свою жену, прежде чем она уделила мне время. Если бы кто-то сказал мне уйти ради блага семьи, я бы послал их к черту.

София смеется, и этот звук прорезает напряжение, как лезвие. — Итак, мы все согласны с тем, что эта семья делает ужасный жизненный выбор?

— Говори за себя, — протестует Алексей. — Мой жизненный выбор совершенно разумен.

— Однажды ты взломал NASA, потому что тебе было скучно во вторник, — указывает Дмитрий.

— Это было исследование.

— Какое?

— Засекречено.

Я чувствую, как узел в моей груди ослабевает впервые с тех пор, как София сообщила новости. — Вы все сумасшедшие.

— Говорит мужчина, собирающийся штурмовать крепость ради женщины, которую он держал в плену, — сухо замечает Николай.

— Когда ты так говоришь, это звучит довольно романтично, — добавляет София с серьезным лицом.

Алексей фыркает. — Ничто так не говорит о настоящей любви, как Стокгольмский синдром.

— Это не стокгольмский синдром. — Слова выходят резче, чем я хотел. — Она... — Я замолкаю, потому что объяснить, кто такая Катарина, мне кажется невозможным.

— Она что? — Дмитрий наклоняется вперед, несмотря на травму. — Давай, просвети нас. Что заставляет ледяную принцессу стоить того, чтобы из-за нее начинать войну?

— Она спорит со мной. — Признание удивляет даже меня. — Каждый день. По любому поводу. Она не отступает, не пытается управлять мной или умиротворить меня. Она просто… борется.

— Большинство людей ссорятся с тобой, — отмечает Алексей. — Ты не совсем солнечный свет и радуга.

— Не так, как она. — Я запускаю руки в волосы. — Она дерется так, словно пытается понять меня, а не победить. Как будто важен сам спор, а не просто победа в нем.

— Господи, — бормочет Дмитрий. — Ты совсем пропал.

— Полный пиздец, — весело соглашается Алексей. — На самом деле это довольно мило.

Николай с нарочитой аккуратностью ставит бокал с вином. — Итак. Что тебе нужно?

Вопрос застает меня врасплох. — Что?

— Чтобы вытащить ее. Что тебе нужно от нас?

— Мне показалось, ты сказал...

— Я сказал, что мы не начнем войну. Я не говорил, что мы не поможем тебе начать ее. — Уголок его рта приподнимается. — Кроме того, Игорь и так слишком долго был проблемой.

Алексей потирает руки. — Наконец-то. Я устал играть в защите.

— Это не повод все взрывать, — предупреждаю я его.

— Все является поводом для того, чтобы все взорвать, если ты достаточно креативен.

София качает головой. — Я вышла замуж за члена семьи социопатов.

— Говоришь так, будто это плохо, — усмехается Дмитрий, затем морщится, когда движение натягивает его рану.

Почему-то я чувствую себя более позитивно, чем когда-либо за последние годы, особенно когда моя семья на моей стороне.

Глава 27

Катарина

Четыре дня. Четыре дня пялиться в одни и те же стены, есть еду на подносе, который приносит горничная. Окна остаются закрытыми, плотные шторы часто плотно задернуты, чтобы не видеть внешнего мира. Убежище моего детства превратилось в тюремную камеру.

Замок щелкает, и я не утруждаю себя поднятием взгляда от того места, где я растянулась на кровати, все еще одетая во вчерашнюю одежду. Или, может быть, позавчерашнюю. Время расплывается, когда ты в ловушке.

— Катарина. — Голос отца прорезает спертый воздух. — Вставай.

Я продолжаю смотреть в потолок, в сотый раз считая трещины на штукатурке. — Нет.

— Я не спрашивал. — Его шаги приближаются, размеренные и обдуманные. — Сегодня ты встречаешься со своим женихом. Антон будет здесь в течение часа, и я ожидаю, что ты будешь вести себя презентабельно и вежливо.

Слово "жених" действует как физический удар. Я потратила три дня, пытаясь убедить себя, что этот кошмар был ненастоящим, что он передумает или образумится. Но, услышав это снова, все выкристаллизовывается в резкий, болезненный фокус.

Я медленно сажусь, встречая его холодный взгляд. — Иди к черту.

Выражение его лица не меняется. Это не тот отец, который читал мне сказки на ночь или учил меня кататься на велосипеде. Это Игорь Лебедев, человек, который строит империи на крови других людей.

— Ты примешь душ, оденешься соответствующим образом и будешь вести себя как леди, которой тебя воспитали. — Каждое слово четко выделено. — Антон Петров оказывает нашей семье большое одолжение, принимая это соглашение.

— Одолжение? — Я смеюсь, звук горький и грубый. — Ты имеешь в виду принятие поврежденного товара? Так вот как ты продал меня ему?

— Ты не будешь так говорить о себе.

— Почему нет? Ты ведь так думаешь? Что я каким-то образом сломлена, потому что не выйду замуж за того, кого ты выберешь? Потому что я построила что-то свое, вместо того чтобы ждать, пока ты отдашь меня тому, кто больше заплатит?

Его челюсть сжимается. — То, что ты построила, было иллюзией. Все, что у тебя есть, все, чем ты являешься, исходит от этой семьи. От меня.

— Тогда возьми. — Я встаю, сквозь оцепенение, которое сопровождало меня три дня, пробивается ярость. — Забирай компанию, забирай деньги, забирай все, на чем стоит твое имя. Мне все равно.

— Тебе будет не все равно, когда ты будешь жить на улице.