Свяжи меня (ЛП) - Коул Бьянка - Страница 29

Тяжесть того, что только что произошло, давит на меня. Эрик предоставил мне доступ ко всему — к безопасности на территории его семьи. Он без колебаний отдал все это в мои руки.

— Я могла бы воспользоваться этим доступом, чтобы сбежать, — тихо говорю я, нуждаясь в том, чтобы он понял, что это значит. Я могла предать его. Могла отправить сообщения. Это могло бы раскрыть все.

— Я знаю, — отвечает он, крепче обнимая меня. — Но ты этого не сделала.

Мы остаемся вот так, держась друг за друга после опасности. Мое дыхание синхронизируется с его, наши тела сливаются воедино, как будто созданы для этой цели. Впервые с тех пор, как меня привезли сюда, я чувствую себя в полной безопасности.

Вибрация его телефона нарушает наш момент. Эрик слегка сдвигается, чтобы достать его из кармана, все еще обнимая меня одной рукой. Я наблюдаю за его лицом, пока он читает сообщение, и вижу, как что-то темное пробегает по его чертам — тень, которая в одно мгновение превращает выражение его лица из нежного в обеспокоенное.

— Что случилось? — Спрашиваю я, внезапно похолодев, несмотря на его близость.

— Ничего, — говорит он, но его глаза не встречаются с моими, когда он убирает телефон.

Когда он снова притягивает меня в свои объятия, в его объятиях чувствуется отчаяние, которого раньше не было. Его руки сильнее прижимаются к моей спине, его лицо глубже зарывается в мои волосы. Он обнимает меня, как человек, готовый потерять что-то ценное, и хотя я не знаю, что изменилось за эти несколько секунд, я чувствую разницу в каждой точке, где его тело касается моего.

Глава 20

Эрик

Мои ботинки целенаправленно стучали по мраморному полу здания Наташи Блэквуд, Алексей прямо передо мной. Сообщение от Дмитрия было коротким, но срочным. — Таш забрали. Встречаемся в ее квартире. Сейчас. — Дмитрий лишь недавно обнародовал свои отношения с искусствоведом, что он делает редко, и теперь Игорь Лебедев воспользовался возможностью нанести ответный удар по нашей семье там, где это могло причинить наибольшую боль.

Я оставил Катарину с Виктором, игнорируя вопрос в ее глазах. Лучше бы она не знала, что происходит. Будет лучше, если она останется в безопасности на территории комплекса, пока я разберусь с этим.

Поездка на лифте в пентхаус кажется бесконечной. Пальцы Алексея барабанят по бедру; его обычное игривое поведение сменилось сосредоточенной интенсивностью. Мы оба знаем, что это значит — не только для Наташи, но и для всех нас. Для Катарины.

Двери открываются, открывая хаотичную сцену. Сотрудники службы безопасности целенаправленно перемещаются по элегантной квартире Наташи, собирая улики и проверяя наличие устройств наблюдения. Николай стоит у окна, прижав телефон к уху, его лицо словно высечено из камня.

А Дмитрий — мой всегда собранный, всегда идеальный брат — расхаживает, как зверь в клетке, его волосы растрепаны, сшитый на заказ костюм помят. Я никогда не видел его таким. С тех пор, как мы были детьми. С тех пор, как мама…

Я наблюдаю за ним, пораженный преображением. Наташа Блэквуд сделала то, чего не удавалось ни одной женщине до нее — проникла сквозь тщательно возведенные стены моего брата. Неделями я был свидетелем происходящих в нем перемен. То, как смягчались его глаза, когда он упоминал ее имя. То, как он чаще проверял свой телефон, как губы изгибались в той редкой искренней улыбке, когда она писала. Острая на язык музейная кураторша с ее винтажными вещами от Шанель и непоколебимой честностью, каким-то образом привлекла внимание Дмитрия, затем его интерес и, наконец, то, чем я никогда не думала, что он обладает, — его сердце.

— Катарина в безопасности. Что тебе нужно?

Стоя в дверях, я наблюдаю, как Дмитрий изо всех сил пытается сохранить самообладание. Мой обычно безупречный брат выглядит растрепанным, его идеальная внешность дала трещину под тяжестью того, что произошло. Я редко видел его таким расстроенным, и от этого у меня по спине пробегает холодок.

Когда он говорит о Наташе, я вижу неприкрытый страх в его глазах. Это не тот расчетливый бизнесмен, которого я знал, — это человек, боящийся потерять что-то ценное. Что-то, что он любит.

Я слушаю, как вокруг меня формируются планы, но мои мысли продолжают возвращаться к Катарине. К ее лицу, когда я оставил ее в охраняемой комнате, к тому, как она доверяла мне во время взлома системы безопасности. К тому, как хорошо она чувствовалась в моих объятиях.

Голос Дмитрия прорывается сквозь мои мысли, когда он делает свое признание.

— Я не могу потерять ее. — Слова вырываются из его груди с болезненной честностью. — Николай, я... — Его тщательно выстроенные стены рушатся, когда правда обрушивается на него. — Я люблю ее.

Это слово поражает меня, как физический удар. Любовь. Такая опасная концепция в нашем мире. Я думаю о Катарине — о ее силе, ее блеске, о том, как она бросает мне вызов. О том, как что-то сжимается в моей груди, когда она улыбается.

Так вот что это такое? Это постоянное осознание, эта потребность защищать, эта боль, когда мы порознь?

Мои братья обмениваются взглядами, но ни один из них не высмеивает момент уязвимости Дмитрия. Они понимают, что значит для такого человека, как он, признать такую слабость.

— Мы найдем ее, — твердо говорит Николай. — Чего бы это ни стоило.

Я наблюдаю, как Дмитрий проводит рукой по волосам — редкое проявление волнения, которое показывает, насколько глубоко Наташа повлияла на него.

— Возможно, есть только один способ покончить с этим быстро. — Его слова свинцом ложатся у меня в животе еще до того, как он продолжает. — Сделка. Катарина в обмен на Наташу.

Мое тело напрягается от этого предложения. Обменять Катарину? Вернуть ее отцу? От этой мысли по моим венам разливается жажда обладания. Теперь она моя. Интенсивность моей реакции поражает даже меня.

Я чувствую, как мое лицо искажается от боли, моя обычная стоическая маска трескается. Мысль о том, что я отдам ее, разрывает что-то глубоко внутри меня — что-то, о существовании чего я не подозревал, пока она не пробудила это.

— Брат... — начинает Николай, но Дмитрий перебивает его.

— Я знаю, о чем прошу. — Его голос остается ровным, несмотря на очевидную бурю, бушующую внутри него. — Но каждую минуту, когда она в их руках... — Он не может закончить предложение.

Я отворачиваюсь, мои плечи напрягаются. Мы все знаем, на что способны люди Лебедева. Те же методы, которые мы бесчисленное количество раз применяли к нашим врагам. Мысль о том, что Наташа перенесет это, заставляет мою кровь стыть в жилах — не из-за нее, а из-за того, что это сделает с моим братом.

— Должен быть другой способ, — говорит Алексей, порхая пальцами по клавиатуре. — Дай мне время отследить...

— Время — это единственное, чего у нас нет. — Дмитрий встречается со мной взглядом, когда я поворачиваюсь обратно. — Я бы не спрашивал, если бы...

— Я знаю. — Мой голос звучит хрипло от эмоций, которые я редко позволяю себе показывать. — Но Катарина... она больше не просто разменная монета.

Признание дорого мне обходится, но я обязан сказать своим братьям правду. Эти люди — единственные, кому я когда-либо полностью доверял. Единственные, кто знает о тьме, которая живет внутри меня.

Тяжесть того, о чем просит Дмитрий, тяжело ложится между нами. Он не единственный, кто нашел то, за что стоит бороться, за что стоит умереть. Я обнаружил неожиданную... связь с нашей пленницей, и теперь он просит меня отдать ее, чтобы спасти его любовь.

Выбор разрывает меня на части, но я уже знаю, что сделаю. Семья на первом месте. Так было всегда. Даже если это означало отказаться от единственной вещи, о которой я и не подозревал, что хочу, пока она не оказалась в моих руках.

Даже если для этого придется отказаться от Катарины.

Между нами повисает тишина, тяжелая от невысказанных эмоций.

Алексн прочищает горло, его пальцы все еще танцуют по клавиатуре. — Что ж, я определенно не ожидал такого поворота событий. Оба моих хладнокровных брата влюбляются в женщин одновременно? Должен ли я проверять воду на наличие какого-то любовного зелья? — Его попытка пошутить не удалась, но я ценю его усилия.