Свяжи меня (ЛП) - Коул Бьянка - Страница 17

— У нас есть взаимопонимание. — Губы Софии кривятся. — Он великолепен, но он видит то, чего не замечают другие. Он был обеспокоен тем, что происходит между тобой и Эриком.

— Между нами ничего нет...

— Пожалуйста. — Она прерывает меня взмахом руки. — Давай не будем оскорблять интеллект друг друга. Алексей подумал, что у меня может быть какая-то полезная информация, учитывая мой опыт общения с Ивановыми.

Я скрещиваю руки на груди. — И что это за информация?

— Что нажатие на кнопки Эрика может вызвать у тебя желаемую реакцию, но это может иметь последствия, о которых ты не подумала. — Она встречается со мной взглядом. — Эрик не такой, как его братья. Когда он ломается, он не просто ломается — он разлетается вдребезги. И любой, кто окажется слишком близко, когда это произойдет... — Она позволяет подтексту повиснуть в воздухе.

— Я могу постоять за себя.

— Я уверена, что сможешь. Но дело не в том, чтобы постоять за себя. Дело в том, чтобы понимать, с чем ты играешь. — Голос Софии смягчается. — Контроль Эрика — это не просто показуха. Это стена, которую он возводил кирпичик за кирпичиком, и если ты будешь продолжать ломать ее, тебе может не понравиться то, что выльется наружу.

Я смотрю в свой кофе, слова Софии эхом отдаются в моей голове. Она права — я играла с огнем, намеренно провоцируя Эрика, просто чтобы увидеть, как спадает маска. В тот первый раз в спортзале, когда он перекинул меня через колено... Я не ожидала прилива жара, который заливал меня при каждом обжигающем ударе его руки.

Мои бедра сжимаются вместе при воспоминании о том, как сильно я жажду того, как разрушается его контроль, обнажая тьму под ним. Когда его пальцы сомкнулись на моем горле, сжимая ровно настолько, чтобы мое зрение расплылось по краям — я кончила так сильно, что чуть не потеряла сознание.

Что это говорит обо мне, что я хочу большего? Каждый раз, когда он дает волю тщательно сдерживаемому насилию, я только давлю сильнее, отчаянно желая увидеть, как далеко он зайдет. Синяки на моих бедрах едва сошли, как я снова принялась дразнить его, вытаскивая наружу того зверя, который скрывается в его глазах.

Мои пальцы касаются исчезающих отметин на моей шее. Никто никогда не заставлял меня чувствовать себя так — такой живой, такой отчаявшейся, такой полностью принадлежащей. Меня ужасает, как сильно я хочу, чтобы он разорвал меня на части и собрал обратно так, как он хочет.

София наблюдает за мной понимающими глазами, и мне интересно, видит ли она правду, написанную на моем лице. Как я могу объяснить, что чем большим садистом становится Эрик, тем больше я его жажду?

Каждый раз, когда его руки становятся жестокими, каждый раз, когда его голос опускается до того опасного регистра, который обещает боль и удовольствие в равной мере — я теряюсь. И что самое страшное? Я не хочу, чтобы меня нашли.

Глава 12

Эрик

Верхний свет кухни отбрасывает резкие тени на лицо Катарины, когда она гоняет еду по тарелке. Мои ботинки шаркают по кафелю, возвещая о моем присутствии. Ее плечи напрягаются, но она не поднимает глаз.

Расстояние между нами ощущается физически. Исчезла дразнящая улыбка, ее сменила жесткая поза и опущенный взгляд. Моя грудь сжимается от этого зрелища.

— Можно мне присесть?

Ее вилка замирает на середине движения. — Это не мой стол. — В ее голосе нет обычной горячности.

Я выдвигаю стул напротив нее, металлические ножки скрипят по кафелю. — Я знаю, что все было... — Слова застревают у меня в горле. Сложно? Напряженно? Ничто не кажется адекватным.

— Тебе не нужно ничего объяснять. — Она, наконец, встречается со мной взглядом, ее зеленые глаза пусты. — Я просто пленница, которую ты трахаешь, когда появляется настроение. Сообщение получено.

Ее прямота поражает, как удар под дых. Она действительно так это видит? То, что я заставил ее почувствовать?

— Это не… — я хватаюсь за край стола, заставляя себя поддерживать зрительный контакт. — Я не смотрю на тебя с этой точки зрения.

— Правда? — В ее смехе нет ни капли юмора. — Ты мог бы и меня одурачить тем, как быстро исчезаешь после этого. По крайней мере, признай, кто мы есть.

Правда обжигает мне грудь. Я относился к ней как к слабости, от которой нужно избавиться, а не как к женщине, заслуживающей элементарного достоинства. Мой жесткий контроль превратился в свою собственную форму жестокости.

— Ты права. — Признание стоит мне дорого, но я выдавливаю его из себя. — Я плохо справляюсь с этим. Со всем этим.

Удивление мелькает на ее лице, прежде чем она меняет выражение. Она кладет вилку с нарочитой осторожностью. — И что же такое «это», Эрик?

— Я не знаю. — Слова корежат мне горло. Мои пальцы барабанят по краю стола. — Это... новая территория. Ты сводишь меня с ума так, что я не могу… — Я провожу рукой по волосам. — Каждый раз, когда я рядом с тобой, мой контроль ускользает. Я не могу мыслить здраво.

Жесткая линия ее рта смягчается. Она накручивает макароны на вилку, изучая меня. — Должно быть, это сложно для такого, как ты. Всегда держать себя под контролем.

— Ты даже не представляешь.

Тень прежней улыбки касается ее губ. Она смотрит на свою тарелку, затем снова на меня. — Я приготовила слишком много. Не хочешь присоединиться?

У меня сжимается грудь. Предложение повисает между нами — простое, но многозначительное. Разделить трапезу — значит разрушить барьеры и стать больше, чем похитителем и пленницей. Все в моих тренировках подчеркивает важность соблюдения дистанции.

Но тяга к ней оказывается сильнее, чем годы дисциплины. — Спасибо. Это было бы здорово.

Я встаю, остро ощущая, что она следит за мной, когда беру чистую тарелку из шкафчика. Керамическая тарелка холодит мои ладони, когда я ложкой накладываю на нее порцию пасты. От лапши поднимается пар, принося с собой аромат чеснока и трав.

— Выглядит неплохо. — Я откидываюсь на спинку стула, ближе, чем раньше.

— Это всего лишь макароны. — Но ее щеки вспыхивают от комплимента.

Первый кусочек подтверждает мои слова — она знает толк в кухне. Мы едим в тишине, но теперь все по-другому. Менее враждебно. Более интимно.

Я переступаю черту, которую никогда не должен был. Но, наблюдая, как она накручивает макароны на вилку, слегка опустив голову, я не могу заставить себя беспокоиться.

Паста остается теплой в моем желудке, пока я наблюдаю, как она методично очищает свою тарелку. Вопрос обжигает мне язык, прежде чем я успеваю его остановить. — Чем ты занимаешься? Когда ты не работаешь?

Ее вилка застывает на полпути ко рту. Эти зеленые глаза изучают меня, как будто мы говорим на разных языках. — Я... работаю. — Она ставит посуду на стол. — Технологическая индустрия не оставляет много места для хобби.

— Вообще никаких развлечений?

— Моя работа — это мое развлечение. — Легкая улыбка играет на ее губах. — Я люблю то, что делаю. Создаю новые протоколы безопасности и нахожу уязвимости до того, как ими смогут воспользоваться другие. Это как разгадывать головоломки, но с реальными ставками.

Я киваю, понимая, что она затронула более глубокую тему, чем я ожидал. Сколько раз мои братья задавали подобные вопросы? Чем ты развлекаешься, Эрик? Когда ты расслабляешься?

— Похоже, ты увлечена этим.

— Да. — Она отодвигает тарелку и наклоняется вперед. — Большинство людей думают, что кибербезопасность — это просто брандмауэры и пароли. Это гораздо больше. Это предвосхищение человеческого поведения, предсказание того, как кто-то может попытаться взломать твою защиту. — Ее глаза загораются, когда она говорит, руки двигаются, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. — На самом деле, вроде как то, что ты делаешь. Только в цифровом мире.

Это сравнение вызывает у меня смех. — Никогда не думал об этом с такой точки зрения.

— Дай угадаю, твоя работа — это и твоя жизнь тоже? — В ее тоне нет осуждения, только признание.

— Трудно отделить себя от этого. — Я провожу пальцем по краю своей тарелки. — Когда от твоих навыков зависит жизнь или смерть...