Преследуй меня (ЛП) - Коул Бьянка - Страница 50

Глава 33

СОФИЯ

Я проскальзываю в кабинет отца, влекомая назойливыми вопросами, которые мучают меня с момента приезда сюда. Кожаное кресло скрипит, когда я устраиваюсь за его столом из красного дерева. Мои пальцы пробегают по витиеватым ручкам каждого ящика, пока я не нахожу один не запертым.

Внутри, мне бросаются в глаза медицинские файлы. Я вытаскиваю их, мое сердце бешено колотится, когда я просматриваю документы. Анализ крови, медосмотры, сердечные нагрузочные тесты — все за последний месяц. Все выглядит нормально? Показатели идеального здоровья по всем направлениям.

Я листаю страницу за страницей в поисках любого упоминания о болезни, о которой говорили Марио и мой отец. Ничего о раке. Ничего об ухудшающемся состоянии. Обычное обследование показало, что это здоровый мужчина лет шестидесяти.

Мои руки дрожат, когда я раскладываю бумаги по столу. Этого не может быть. Зачем им лгать о его здоровье? Зачем тащить меня сюда под ложным предлогом?

Звук шагов в коридоре заставляет меня замереть. Я быстро собираю папки, засовываю их обратно в ящик стола, а затем быстро поднимаюсь с офисного кресла и направляюсь к двери.

Мне нужны ответы.

Иду по мраморному коридору к обычному утреннему месту отца в оранжерее, и в моей голове роятся вопросы. Каждый шаг отдается эхом от каменного пола, пока я ищу его, полная решимости понять, зачем меня сюда привезли.

Двери оранжереи открыты, солнечный свет струится сквозь стеклянный потолок на пустые стулья. Его нигде нет. Я оборачиваюсь, проверяя другие его пристанища — библиотеку, террасу в саду, его личный кабинет.

Где он? Мое сердце бьется быстрее, когда я иду по вилле. Я должна смотреть ему в глаза, когда спрашиваю об этой лжи. Мне нужно знать, в какую игру они играют со мной.

Через французские двери, ведущие на террасу в саду, я замечаю отца и Марио, курящих сигары, их голоса доносятся через открытое окно наверху. Я прижимаюсь к стене, прячась за плотной занавеской.

— Она неплохо устроилась, — говорит отец, глубоко затягиваясь сигарой. Его движения плавные и энергичные — совсем не похоже на то, что человек борется с серьезной болезнью. И вообще, кто будет курить, пока лечится от рака?

Смех Марио эхом разносится по террасе. — Кризис со здоровьем сработал идеально. Она слишком озабочена твоим благополучием, чтобы подвергать вещи слишком глубокому сомнению.

У меня кровь стынет в жилах. Медицинские файлы, которые я нашла, в конце концов, не были ошибочными.

— Я чувствую себя виноватым, прибегая к таким манипуляциям, — признается отец, — но она нужна нам здесь. Галерея сделала ее мягкой. Ей нужно принять свое истинное наследие и научиться нашим обычаям.

— Это было необходимо, — говорит Марио. — Иначе она бы не пришла. Ты видел, как она себя ведет. Это у нее в крови.

— Верно. — Стул отца скрипит по камню. — Теперь, когда она здесь, мы можем отвести ее на ее законное место. Империи Кастеллано нужен сильный наследник.

— Она идеально подходит для этого, — соглашается Марио. — Весь этот огонь скрывающийся за этой безупречной внешностью. Как только она примет себя такой, какая она есть на самом деле...

Я прикусываю губу до крови, борясь с желанием закричать. Каждое произносимое ими слово вырывает еще одну частичку того, что я считала реальным. Болезнь, срочность, эмоциональные манипуляции — все это было тщательно спланировано, чтобы привести меня сюда.

Мои пальцы сжимаются в кулаки, пока продолжается их разговор, каждое случайное признание убеждает меня в том, насколько основательно меня обманули. Не только сейчас, но, очевидно, их махинации сформировали всю мою жизнь.

Я осторожно выбираюсь из своего укрытия, стараясь не издавать ни звука. Мне нужно время подумать, составить план. Возможно, они спланировали весь этот сценарий, но они не знают, что я раскрыла их обман.

Я, спотыкаясь, возвращаюсь в свою комнату, мое зрение затуманено непролитыми слезами. Плюшевый ковер заглушает мои шаги, когда я опускаюсь на кровать, обхватывая себя руками.

Они играли со мной. Как на идеально настроенной скрипке, они затронули каждую эмоциональную струну. Потерянная дочь воссоединилась со своим умирающим отцом — какое мастерское исполнение. Я почти смеюсь над тем, как легко я на это купилась.

Мои пальцы впиваются в руки, когда я вспоминаю беспокойство в глазах Антонио, когда мы впервые встретились. То, как дрожала его рука, когда он коснулся моей щеки. Все рассчитано. Все ложь.

Худшая часть? На краткий, сияющий миг я почувствовала себя полноценной. Обретение моего биологического отца и понимание того, откуда я родом, заполнили пустоту, которую я носила с детства. Теперь эта целостность разрушается, оставляя неровные края, которые врезаются глубже, чем раньше.

Я прижимаю ладонь к груди, пытаясь унять боль. Как они смеют? Как они смеют использовать нечто столь святое — любовь дочери к отцу, которого она никогда не знала, — и превращать это в инструмент манипулирования?

Медицинские файлы мелькают у меня в голове. Каждая нетронутая страница высмеивает мою доверчивость. Я была готова поддержать его во время болезни, узнать о нашей семье, пока у нас оставалось время. Вместо этого я точно знаю, из какой семьи я происхожу.

Семья, которая лжет. Которая манипулирует. Они не видят ничего плохого в эксплуатации эмоций своей крови для достижения своих целей.

У меня сжимается горло, когда я вспоминаю слова Марио. — Галерея сделала ее мягкой. — Как будто дело моей жизни, все, что я построила, ничего не значит по сравнению с их грандиозными планами на мой счет.

Затем приходит гнев, горячий и очищающий. Он выжигает слезы, оставляя после себя ясность. Может, я и Кастеллано по крови, но они показали мне, кто они на самом деле. И я отказываюсь позволять их манипуляциям определять меня.

Глава 34

НИКОЛАЙ

Я прислоняюсь к оконной раме, наблюдая за грациозными движениями Софии во дворе. Ее шелковое платье ловит лучи послеполуденного солнца, но едва заметная перемена в ее осанке привлекает мое внимание. Теплая улыбка, которой она одаривает Антонио, не достигает ее глаз.

Моя малышка изменилась. Раскрытие обмана ее отца что-то пробудило в ней — что-то опасное и прекрасное. Там, где раньше она открыто выражала свои эмоции, теперь она движется с рассчитанной точностью, каждый жест выверен и контролируется.

— Добрый вечер, папа, — говорит она сладким, как мед, голосом. Слишком сладким.

Я прижимаю ладонь к прохладному стеклу, отслеживая ее продвижение. Без моей обычной сети камер и наблюдения я вынужден полагаться на эти украденные моменты наблюдения. Это все равно что наблюдать за бабочкой, выходящей из куколки, — завораживающе и немного нервирующе.

Она останавливается у фонтана, проводя пальцами по воде. Жест кажется небрежным, но я понимаю, что это — момент собраться с силами, чтобы усовершенствовать свою маску, прежде чем продолжить представление.

Антонио этого не замечает. Он слишком рад возвращению дочери, чтобы увидеть хищника, появляющегося под ее полированной поверхностью. Но я вижу это. То, как она тщательно позиционирует себя, всегда сохраняя оптимальную дистанцию. Рассчитанное время ее ответов. Небольшая пауза перед каждым смехом.

Моя София учится охотиться.

Гордость и желание захлестывают меня, когда я наблюдаю, как она умело манипулирует разговором, ведя Антонио именно туда, куда она хочет, чтобы он пошел. Она великолепна в своей эволюции и полностью моя.

Тень улыбки касается моих губ, когда она поднимает взгляд на мое окно. Наши взгляды на мгновение встречаются, и в этот момент ее маска спадает. Неприкрытые эмоции в ее взгляде бросают жар в мои вены. Может, она и играет роль, но она все еще моя София.

Я спускаюсь по богато украшенной лестнице, поправляя манжеты, когда из столовой доносится аромат свежего хлеба и зелени. Шеф-повар Кастеллано соперничает с моим, хотя я бы никогда в этом не признался.