Преследуй меня (ЛП) - Коул Бьянка - Страница 10

Большой палец Николая кружит по моему клитору, теперь быстрее, усиливая давление. — Я рад, что тебе нравится. Для тебя только лучшее, малышка.

Его собственническая нежность в присутствии остальных заставляет меня сжиматься вокруг его пальцев. Я ерзаю на стуле, борясь с желанием потереться о его руку.

— Вот, попробуй. — Прежде чем я успеваю запротестовать, он подносит ложку суфле к моим губам. Когда я сглатываю, его пальцы снова погружаются, подталкивая меня ближе к освобождению.

У меня вырывается сдавленный вздох. Наши соседи по столу обеспокоенно оглядываются.

— Извините, — выдавливаю я со смущенным смешком. — Просто это так вкусно. Это застало меня врасплох.

Николай снисходительно улыбается, хотя в его глазах появляется хищный блеск. — Я принесу тебе еще. Мы не можем допустить, чтобы ты что-то пропустила.

Когда он останавливает нашего официанта, его пальцы ускоряют движение у меня между ног. Я хватаюсь за край своего стула, разрываясь между желанием выгнуться навстречу его прикосновениям и соблюдением приличий.

Официантка приносит еще одно суфле. Я благодарю ее сквозь стиснутые зубы, стараясь не выдать того эффекта, который производит на меня Николай под столом. Он ждет, пока она отойдет, прежде чем возобновить свою сладкую пытку, намереваясь полностью сломить меня.

Теперь мои бедра неудержимо дрожат. Так близко... Я прямо там...

Дыхание Николая касается моего уха. — Кончи для меня, София.

Его прошептанная команда уничтожает меня. Перед глазами все белеет, когда мои внутренние стенки сотрясаются в конвульсиях вокруг его пальцев. Я вскрикиваю, не в силах больше сдерживаться.

Обеспокоенные взгляды обращаются в мою сторону. Я краснею и опускаю глаза.

— Прости меня, — заикаясь, бормочу я. — Я просто... ошеломлена тем, насколько это вкусно. — Я беру дрожащий кусочек суфле, избегая любопытных взглядов наших соседей по столу.

Николай медленно убирает руку, поднося пальцы ко рту, чтобы ощутить томный вкус. Мои щеки горят еще жарче от интимности этого жеста.

— Ты права, малышка, — бормочет он, устремив на меня свои бурные глаза. — Абсолютное совершенство.

Обещание в его взгляде не оставляет сомнений в том, что наша встреча далека от завершения. Но сейчас я могу только сидеть здесь, дрожа от пережитого, задаваясь вопросом, смогу ли я когда-нибудь вернуть себе самообладание после того, как так полностью растаяла под прикосновениями Николая.

Глава 7

НИКОЛАЙ

Прищурившись, я наблюдаю, как София встает из-за стола, все еще дрожа после нашей интимной встречи. Ее щеки вспыхивают, когда она извиняется, бормоча извинения нашим соседям по столу. Вид ее отступления пробуждает во мне что-то темное — она не может просто уйти.

Я встаю, игнорируя попытку Маргарет Винчестер завязать разговор. Мои широкие шаги сокращают расстояние между нами, когда София спешит через двери бального зала в мраморный коридор отеля.

Она оглядывается, ее зелено-золотистые глаза расширяются, когда она замечает меня. Ее шаг ускоряется, каблуки стучат по полированному полу. Я отслеживаю ее движения, как добыча, позволяя ей думать, что она может сбежать, пока она не сворачивает в уединенный коридор.

Идеально.

Тремя быстрыми шагами я хватаю ее за запястье и разворачиваю лицом к себе, прижимая к стене. Мои руки ложатся по обе стороны от ее головы, удерживая ее в плену.

— Уходишь, не попрощавшись, малышка? Это невежливо.

Ее пульс учащается под моей хваткой, когда я наклоняюсь ближе, упиваясь ее ароматом. — Открой рот.

— Мистер Иванов, я...

— Сейчас. — Мой голос понижается на октаву. Когда эти мягкие губы приоткрываются, я провожу пальцами — все еще покрытыми ее возбуждением — по ее языку. Ее глаза закрываются, когда она пробует себя на вкус. — Хорошая девочка.

Она резко отводит голову. — Это была ошибка. Нам нужно поддерживать профессиональные отношения.

У меня вырывается мрачный смешок. — Профессиональные отношения? Так ты называешь «кончить папочке на пальцы» на благотворительном ужине?

— Не называй себя так. — Ее щеки краснеют еще сильнее. — И это... этого не должно было случиться.

Я провожу большим пальцем по линии ее подбородка. — Но это произошло. Я чувствовал каждую дрожь и слышал каждый сдавленный стон, пока ты пыталась молчать. Твое тело знает, чего оно хочет, даже если ты не хочешь в этом признаться.

— Продажа картин...

— Мы уже давно не обсуждаем картины. — Я прижимаюсь ближе, мое бедро скользит между ее ног. — Ты больше не можешь прятаться за профессионализмом, не тогда, когда я точно знаю, насколько влажной ты становишься для меня.

Она толкает меня в грудь. — Это нужно прекратить.

— Что нужно прекратить, так это бессмысленное сопротивление. — Я хватаю ее за подбородок пальцами. — Теперь ты моя. Чем скорее ты примешь это, тем легче тебе будет.

— Я не твоя. — Но ее голос дрожит, выдавая ее.

— Нет? Нам следует вернуться за стол? Я расскажу всем, что именно заставило тебя скривиться во время десерта. Как их уважаемая маленькая владелица галереи развалилась на части под скатертью.

У нее перехватывает дыхание. — Ты не посмеешь.

— Испытай меня, малышка.

Ее молчание — единственный ответ, который мне нужен. Страх в этих зелено-золотых глазах вызывает во мне прилив удовлетворения. Моя маленькая владелица галереи, так заботиться о своей безупречной репутации, что не может рисковать, чтобы я раскрыл ее истинную натуру.

— Нечего сказать? — Я касаюсь губами ее уха. — Это что-то новенькое. Обычно ты так быстро отвечаешь на эти резкие реплики.

Она прижимается ко мне и бессознательно выгибается еще теснее, несмотря на свои протесты.

— Пожалуйста, — умоляет она.

— Пожалуйста, что? — Мои пальцы скользят вниз по ее шее. — Пожалуйста, обнажи себя? Пожалуйста, остановись? Или, пожалуйста, поцелуй меня? Будь конкретен, малышка.

Она тяжело сглатывает, эти идеальные губы дрожат. На ее лице разыгрывается внутренняя война — желание против приличий, потребность против осторожности. Через свои камеры я достаточно насмотрелся на все за последнюю неделю, чтобы распознать каждое микровыражение.

Я не жду ее ответа. Мой рот требует ее, проглатывая любой ответ, который она могла дать. На вкус она как шоколадное суфле и восстание. Ее руки сжимают мой пиджак в кулаки, чтобы оттолкнуть меня или притянуть ближе, она, кажется, не знает.

Я углубляю поцелуй, мой язык скользит по ее языку, когда я крепче прижимаю ее к стене. Она отвечает отчаянным стоном, от которого вся моя кровь закипает в жилах. Ее сопротивление рушится, когда она целует меня в ответ с таким же пылом, весь тот огонь, который я заметил под ее полированной поверхностью, наконец вырвался на свободу.

Моя рука запутывается в ее волосах, наклоняя ее голову, чтобы поцелуй был глубже. Она моя. Каждая дрожь, каждый вздох, каждое бессознательное покачивание ее бедер, прижатых к моему бедру, доказывает это.

Рассчитанным движением я двигаю бедром, позволяя ей в точности почувствовать, что она делает со мной. Ее глаза распахиваются, когда она замечает мое возбуждение, ее зрачки расширяются от желания. Какой бы умной она ни была, я знаю, что она понимает это — тонкую угрозу моего требования.

Ее рот слегка приоткрывается, и я пользуюсь этой возможностью, чтобы проникнуть внутрь, снова пробуя ее на вкус. Ее руки сжимаются на моих лацканах, и она встречает мой толчок легким движением бедер. Это небольшое движение посылает по мне волну тепла. Я хочу затащить ее в ближайшую комнату и погрузиться в нее, заявить на нее свои права так основательно, чтобы она никогда не забыла, кому принадлежит это сладкое тело.

Но мы находимся в общественном месте, и давить еще слишком рано. Контроль — это все в этой игре. Я медленно прерываю поцелуй, проводя губами по линии ее подбородка к уху. — Я бы хотел увидеть тебя снова... вне подобных мероприятий. — Мой большой палец поглаживает точку, где у нее пульсирует жилка. — Скоро.