Имя моё - любовь (СИ) - Брай Марьяна - Страница 60

— Поезжай домой и помни о том, что я говорила тебе: научись любить только своего сына. И беречь пуще глаза! — почему-то достаточно агрессивно ответила леди. Лицо ее сделалось грубым.

— Я сама как-нибудь разберусь, леди. Пока мое сердце может любить, оно будет любить. И спорить с ним я не стану.

Глава 54

Лорд Лаверлакс вот уже несколько дней чувствовал себя разбитым. Никогда он не проигрывал ни в сражениях, ни в сложно запутанных делах, потому что всегда и все лично держал под контролем.

Впервые в его жизни появился человек, который смотрит шире, чем он. Да что там «человек»!!! Почти девчонка, светловолосое подобие ангела, но с таким стальным стержнем внутри, что иногда он даже завидовал.

Никто и никогда не перечил ему, а тем более женщины. И уж точно не простолюдинки. Порой хотелось поставить ее на место, чтобы вновь почувствовать себя самым сильным, самым прозорливым и самым мужественным. Но лорд не был дураком и знал, что внутри он никогда не посчитает себя таким. Даже если ее не станет.

Наоборот, оставь он ее, удали от себя, он лишится очень сильного союзника. Потому что Либи смотрела на все, что его окружало, совершенно новым взглядом. Она только укрепляла его замок, его земли и даже его власть.

Лорд не собирался вставать на пути короля. И уж тем более не планировал перечить заведенному порядку вещей. Но сейчас внутри все больше и больше разрасталась уверенность, что делать так, как она говорит — правильно!

— Лорд, прибыл гонец. Его Величество прибудет скоро! — слуга прервал ход его мыслей и вместе с этим заставил волноваться. Он мотнул головой, отпуская слугу, и налил из кувшина полную кружку воды.

В замке было множество стальных и даже серебряных кубков, но эта кружка имела для него особое значение. Будучи мальчишкой, он часто сопровождал матушку в ее укромное место, где они становились простыми людьми — матерью и сыном. Гончарная мастерская стояла на отшибе, дальше конюшен и скотного двора, и примыкала к самой стене замка. Здесь солнце появлялось только перед закатом, в тот самый момент, когда можно было увидеть движение золотых лучей по простенькой и очень старой мебели.

Тогда-то они и приходили сюда. Матушка садилась за круг и, подготовив глину, принималась за создание очередной кружки или кувшина. Слуга, сначала уговаривавший леди отойти от грязного дела, обещал все сделать лично и именно так, как она хочет. Но потом привык к этой странной паре и согласился учить их.

Через несколько лет матушка скончалась, не осилив тяжелого бремени восьмых родов. Отец, оставшийся с единственным сыном, приказал разбить все ее поделки. Денстеру на тот момент исполнилось двенадцать. И он смог сохранить только эту кружку.

Все: его сестра и братья не доживали до года. Повитуха, принимавшая его, говорила, что болезнь, скосившая множество людей в деревне и задевшая матушку хоть самым краешком, повредила ее чрево.

— Денстер, ты всегда должен думать о своих людях. А еще иметь дело, которое тебе приятно. Иначе твоя жизнь станет бесполезной. Не имея цели и большой любви в сердце, ты никогда не станешь сильным, — шептала леди на смертном одре еле держащемуся, чтобы не разрыдаться, будущему лорду.

— Матушка, я не понимаю тебя. Зачем мне дело? У меня есть замок, поддержка отца, Его Величества…

— Придет время, и ты все поймешь. Главное — твои люди. Верность приходит не сама. Ее нужно заслужить… — на этих словах мальчика оттащили от любимой матери, чтобы священник смог подготовить ее к последнему пути.

В комнате он рыдал навзрыд, уткнувшись в подушку. Отец замкнулся в себе. И к пятнадцати годам Денстер уже почти полностью занимался делами замка. А еще через три года постаревший лорд Лаверлакс-старший играл роль болванчика, представлявшего род. Почти всем занимался Денстер.

Покупка ненужных детей изначально была организована умершей матерью. Когда повитуха рассказала о принесенных к ее порогу младенцах-близнецах, леди, качающая новорожденного Денстера, вдруг спросила:

— А часто ли отказываются от детей? Часто бросают их?

— Часто, леди. И хорошо еще, если приносят к порогу какой-нибудь зажиточной семьи… Иногда могут оставить в лесу, как подарок духам, — хохотнув, ответила повитуха.

На следующий день леди объявила, что будет покупать ненужных детей. Но ожидала она, что в замок приносить станут лишь младенцев. Совсем крохотные суммы, выплаченные за тех, кто должен был замерзнуть под деревом или быть съеденным дикими зверями, устраивали нищих и плохих матерей.

Сумму леди меняла несколько раз, побоявшись, что сильно высокая цена заставит рожать специально, чтобы получить серебро.

Когда начали приводить семи- девятилетних парнишек, лорд свел брови. Они ели больше малышей. Лорд не спорил с женой, которая теперь была занята делом и не путалась у него под ногами. Но орава подростков, чей организм требовал пищи, скоро могла боком встать для всего замка. Лорд не был глуп и понимал, что скоро у него под боком начнут формироваться банды.

Вот тогда леди и предложила супругу собрать из них небольшую армию. Коли существуют банды, то пусть эта будет на их стороне. И лорд, подумав, согласился.

Через десять лет замок стал богатейшим в королевстве. А еще через годы молодой лорд лично помог новому королю сесть на престол с помощью своих воинов.

Сейчас он все видел иначе. Королевство процветало. Люди начали снова поднимать головы после затяжной войны. Самодур был свержен, а умный, расчетливый и, самое главное, жаждущий мира король Стефан поднимал Виссарию из руин.

— Но сейчас нам нужны не воины, а земледельцы, — прошептал вслух лорд. — Либи права. Если они просто будут готовы встать под знамена, но жить до этого времени своей жизнью, заводить семьи и рожать детей… им будет что защищать, — подвел он итог своим размышлениям.

Лорд улыбнулся, вспомнив снова слова матери, научившей его, в отличие от отца, наверное, более важному, чем умению биться на мечах, оставаться в седле при любом ударе и находить себе союзников.

Он переоделся и вышел встречать Его Величество, полностью уверенный в своих действиях и в твердой решимости не отступать от своих идей. Вернее, от ее идей. И поняв это, он не почувствовал ревности, зависти или злобы на девушку, которая почему-то смотрела куда шире и видела важность происходящего там, где не видел он.

Король был доволен приемом. И сразу после его чествования приступил к самому важному: обсуждению вопроса, который вдруг перестал работать, как раньше:

— Лорд, мы благодарны за прием, и я не стану кривить душой, рассказывая о том, что мы здесь проездом. Я не стал звать вас в замок, а решил лично нанести вам визит, — острый взгляд темных, почти черных глаз правителя выдавал его переживания, хоть губы были растянуты в улыбке, а плечи чуть подавались вперед, словно навстречу лорду. Все его тело хотело сказать: «вот видишь, я сам пришел, я с тобой, я признаю наше, хоть и далекое родство».

— Я хотел бы поговорить с вами лично, Ваше Величество, — скромно ответил лорд, и зал вдруг замолчал. Больше сотни человек, гомонившие до этого, несмотря на то, что говорил король, теперь затихли вовсе. Лорду показалось, что даже последние осенние мухи стали слышны в зале, где с ними по его приказу расправлялись моментально.

— Я-ааа, думаю, тогда мы обсудим это с вами и лордом Эвенсом сразу, — король поднял руку, и все встали.

Слуги впервые видели, как из-за стола гости встают, лишь начав застолье.

Из зала вышли все. Лорд Лаверлакс сидел по одну сторону от короля, а лорд Эвенс, который был ближайшим другом и советником, но вместе с тем человеком, ранее забиравшим из этого замка воинов, по другую.

— Лорды, я считал, что в этом вопросе все решено, — в полной тишине слова монарха зазвучали особенно. Казалось, до сих пор все гости находятся в зале, но эти трое не видят никого. Голос короля не дрожал, но выдавал его сейчас некий сбивчивый ритм.