Резидент КГБ. Том 1 (СИ) - Алмазный Петр - Страница 8

Глава 5

Конечно, я знал о том, кто такой Олег Гордиевский. И раньше о нём слышал. А не так давно там, в будущем времени и прошлой жизни, пришлось даже написать об этом персонаже целую статью.

Родился он в самой что ни на есть благонадёжной семье. Отец его служил в НКВД и честно отработал в этом менявшем свои названия ведомстве до самой пенсии. Брат пошёл по стопам отца и даже пробился в элиту советской внешней разведки, стал разведчиком-нелегалом.

И вот в такой семье…

Отцу и брату в определённой степени повезло, они о художествах своего ближайшего родственника так и не узнали. Отец успел скончаться по возрасту, брат же, пребывая на задании где-то в азиатских джунглях, погиб от внезапной тропической болезни.

Олегу, в отличие от брата, достались для службы места куда более благополучные и комфортабельные. Скандинавские страны, потом Великобритания — там люди от эпидемий не умирали. Однако советского человека Олега Гордиевского скосил во время его пребывания на Западе другой недуг. Тоже, как оказалось, весьма опасный. Он захотел для себя красивой жизни в «капиталистическом раю». А если присяга и служба своей стране стали для этого препятствием, что ж…

Нет — потом, переметнувшись к противнику и сдав всех, о ком ему было известно, он стал рассказывать о своих давно лелеемых демократических воззрениях. Это было понятно: не скажешь ведь правду о том, что продал страну и товарищей за фунты стерлингов.

Самым примечательным в истории Гордиевского был побег из СССР, когда его, попавшего-таки под подозрение, отозвали из Лондона, якобы для утверждения на роль резидента. Тогда он как-то умудрился вырваться за границу и всплыл уже в Англии. Подробности я помнил не все, но сам этот эпизод вызывал особенно много вопросов.

И вот он сидел здесь, во главе стола. Давно уже завербованный англичанами и поставивший своё предательство, что называется, на поток. И успевший дослужиться до должности фактического главы датской резидентуры. Да и почему бы не дослужиться, если государство Дания, послушное настойчивым просьбам своих английских союзников, то и дело объявляет персонами нон-грата и высылает из страны советских дипломатов. И такими дипломатами, как нарочно, постоянно оказываются разведчики, которые могли бы составить Гордиевскому конкуренцию по службе.

Огорошенный таким поворотом, я кое-как досидел до конца собрания. Когда оно, наконец, завершилось и все расходились, Гордиевский бросил на меня мимолётный, но внимательный взгляд. Пересиливая себя, я кивнул и выдавил для своего заступника благодарную усмешку.

Участникам «шведского похода» было предложено отправляться по домам, отдохнуть после вчерашнего. Кисляк сразу куда-то умотал. Мы с Васей молча вышли с территории посольства и побрели вдоль старинных кладбищенских оградок, что помнили, наверное, ещё писателя Андерсена. Мысли мои, правда, сейчас занимал другой сказочник. Тот, который десять минут назад рассказывал о том, что провалы это не страшно, а неудачи, в общем-то, нормальная вещь. Если знать, на кого он работает на самом деле, то такие его рассуждения были вполне понятны.

Поразмыслив ещё немного в эту сторону, я вдруг кое-что понял. Так это же отлично, что здесь оказался этот иуда. Такое совпадения закономерно подводило меня к мысли о том, что, может, меня зашвырнуло сюда не случайно. Что я должен его разоблачить, остановить. Вспомнив всё, что знаю о предателе Гордиевском и его делах, я смогу это сделать. А опыт и сноровка майора Смирнова мне в этом деле помогут.

Эти мысли меня взволновали и приободрили.

Не то чтобы произошедшее со мной, моё пребывание здесь, в этом месте и времени, получило своё объяснение. Чудеса, может, и не должны объясняться, подробно растолковывать свои таинства — на то они и чудеса.

Нет, теперь у меня было нечто получше.

Я обрёл идею и цель.

Вчера мы оба, и я, и Вася, насиделись за рулём до отвращения и до онемения задниц. Так что утром, не сговариваясь, пришли в посольство пешком. Таким же способом брели мы теперь и обратно, ступая по улице с непростым названием Кристианиагаде. До моей квартиры отсюда было минут двадцать быстрым шагом. Вася жил в той же стороне, не совсем рядом со мной, но пока что нам было по пути.

В спину поддувал прохладный ветер с залива, зимнее солнце светило, но не грело. Я потянулся к воротнику и тут вспомнил: воротник поднимать нельзя, инструкция. Нельзя ходить с поднятым воротником, также под запретом неактуальные сейчас, по зиме, шляпы и тёмные очки. Ещё запрещается подозрительно озираться через плечо. В общем, нельзя быть похожим на шпионов, как их показывают в кино и как их вслед за фильмами представляют себе широкие обывательские массы. Пожалуй, в этих служебных рекомендациях имелся смысл.

Всё это были мысли и умозаключения Николая, майора Смирнова. Я вдруг понял, что каждый раз, когда одна из этих чужих мыслей всплывает в голове, я этого подсознательно пугаюсь. И, возможно, часть из них неосознанно блокирую. Это было неправильно, я решил для себя постараться и перестать так делать.

Прошли мимо конной статуи какого-то короля, их здесь хватало — и статуй, и королей. Голуби не пожалели ни самого каменного монарха, ни его верного коня. Под мостом через упрятанную в бетон реку шевелилась тёмная вода. Не представляя, о чём говорить, и опасаясь ляпнуть что-нибудь неподходящее, я молчал. Вася тоже безмолвствовал, погружённый в какие-то свои размышления.

Дальше мы ступили под деревья места с названием Фелледпарк. Замечательная территория, множество укромных уголков, отличных возможностей для того, чтобы организовать тайники. И всё пропадает впустую — слишком близок этот парк к посольству, и никаких тайников здесь устраивать нельзя. Мысль, конечно, принадлежала майору, и я принял её радостно и гостеприимно.

Парк этот был по размерам немаленький, но наш путь пересёк его только слегка, по касательной. Выйдя из-под деревьев, скоро мы оказались на площади, где окунулись в уличный шум и суету. Холодное солнце заблестело в стёклах витрин. Мимо домов с башенками на крышах катили автомобили, которые хотелось назвать не иначе как драндулетиками. Спешили по своим делам люди, и лица у них были не наши, иностранные. По рельсам прозвенел разрисованный рекламами угловатый трамвай. Презирая мороз и ветер, крутили педали велосипедисты в ушанках и пальто.

Невдалеке притормозила машина посолиднее, длинный мерседес с дипломатическими номерами. На асфальт выбрался седой высокий араб в шикарном светлом плаще. Он величественно взмахнул рукой, и мы с Васей раскланялись с ним самым душевным образом. Всё правильно: законопослушные дипломаты должны быть взаимно вежливы.

Тут кто-то нас окликнул.

Мы обернулись. Через площадь прыгающей походкой к нам спешил человек в рыжем пальто. Воротник его торчал кверху, кроме того человек кутался в шерстяной шарф, так что доктора Лапидуса я признал не сразу. Помимо медицинских обязанностей доктор служил и при резидентуре, но был там не оперативным работником, а аналитиком. Случалось, что в особенно напряжённое время и его выгоняли для работы на улице, куда-нибудь в обеспечение. Но указания вроде запрета на поднятый воротник он позволял себе игнорировать.

Доктор прибавил шагу, и тут в него чуть не врезался толстый дед на велосипеде. Дедуган остановился, опираясь на одну ногу, и прорычал сквозь зубы и курительную трубку что-то нелестное.

В ответ на это доктор примирительно вскинул руки.

— Пардон муа, месье! — проговорил он мягко и дружелюбно. — Смотри куда едешь, хрен ты моржовый, — добавил он уже по-русски.

На лице его светилась приветливейшая улыбка. Датский велосипедный пенсионер глянул подозрительно, буркнул что-то ещё для порядка и покатил дальше.

Оказалось, медицинский человек Лапидус догнал нас не просто так. И встреча наша произошла так далеко от посольства не случайно, а по соображениям конспирации. С точки зрения противника, демаскирующий признак для разведчика — это принадлежность к компании установленных разведчиков. Так что отдых компаниями нашим начальством не приветствовался.