Резидент КГБ. Том 1 (СИ) - Алмазный Петр - Страница 27

Резкий телефонный звонок заставил меня вздрогнуть. А заодно прервал мои лихорадочные рассуждения. Гордиевский быстро оказался в коридоре и снял трубку.

— Слушаю!.. Да, я, кто же ещё… — Он недолго послушал собеседника. — Когда это случилось? Понял, скоро буду.

Наскоро доделав свои кухонные дела, хозяин квартиры схватил с вешалки пальто и торопливо хлопнул дверью. Под скрежет запираемого замка и удаляющиеся по лестнице шаги я утёр выступившие на лбу капли пота.

И малодушно порадовался, что не пришлось никого душить.

Пора было покидать это неуютное жилище и мне. Я прошёлся по комнатам, проверяя напоследок, не оставил ли ненароком каких-нибудь следов. Никуда, кроме прихожей и кухни, Гордиевский не заходил, мне повезло. Или это ему повезло.

В зале мой взгляд снова привлекли полки с книгами. Я не успел проверить их все, и сейчас решил это доделать. Протянул руку туда, где стояли тома русской классики, а среди сочинений Чехова темнел пустой проём, эта книга лежала в спальне у Ирины. Рука коснулась шершавых обложек — и остановилась.

Я вспомнил.

Оставил в покое русскую классику, взял с полки томик Шекспира, один из нескольких. Издание было добротное, сувенирное. Чёрная солидная обложка, золотое тиснение букв. Может, это и была та самая книга, подарок от английских друзей.

Да, в такой книге у предателя и был устроен тайник. Там, под форзацем, ждал своего часа лист целлофана с напечатанным на нём подробным планом побега, на случай провала. Побега не отсюда, из Дании, а уже из СССР. Лист этот Гордиевский и извлёк потом в Москве: подержал томик в воде, забрался, опасаясь установленных в квартире скрытых камер, в тёмную кладовку — и распотрошил шекспировскую дорогую книгу. Ну, это если не соврал потом в мемуарах.

Но здесь ли уже тот секретный том, и в каком именно из них запрятана улика, это был вопрос. Тем более, я не был уверен, что той самой книгой был именно Шекспир.

Вдохновлённый своим полезным воспоминанием, я тут же и придумал, как это можно проверить. План следовало осуществить в ближайшее время, не откладывая.

А теперь нужно было поспешить на рабочее место. Гордиевского выдернули из дома, с обеденного перерыва — наверное, в резидентуре или в посольстве что-то случилось. Я ещё раз осмотрел комнаты и кухню — и покинул квартиру.

Когда сбегал по ступеням вниз, осознал одну вещь. Мысль была существенная, и обдумывал её я уже в машине, проносясь по копенгагенским разноцветным многолюдным улицам и простаивая на перекрёстках на красный свет светофоров.

То, что я не придушил Гордиевского у него на квартире, это было очень хорошо и правильно. Потому что моя задача — не этот притаившийся в датской резидентуре предатель и вражеская крыса. Я слишком на нём сконцентрировался и за деревьями перестал видеть лес. Главная моя цель — обнаружить других крыс, крупных, жирных. Которые завелись в Москве, в тишине и сумраке властных кабинетов. Сидят там, ждут, когда наступит их время. Да скорее и не сидят и ждут, а роют норы и ходы — размером с туннели метрополитена. От которых, в том числе, и рухнет в недобрый час всё здание советской империи.

Надо прищемить Гордиевскому хвост, и тогда они, эти мега-крысы, может быть, заспешат к нему на помощь и себя проявят. Помогли же они ему в 1985 году бежать из страны, хотя это наверняка было для них рискованно. Глядишь, и сейчас повылезают.

А вот что мне тогда делать, как с ними бороться, то уже другой вопрос.

Лишь бы вылезли.

Пока, правда, вместо внутренних скрытых врагов вылезло кое-что другое.

Гордиевского вызвали в посольство вот по какой причине: посол Николай Григорьевич Егорычев собрал срочное совещание. В нашей дипломатической миссии произошло ЧП. В городе, по дороге от места проживания к территории посольства, имело место нападение на сотрудницу посольской столовой Наталью Караваеву. Ну, как нападение…

На всякий случай я уже приготовил составленное протокольным языком сообщение для посольской газеты о том, что некий хулиган «окликнул советскую гражданку К. с намерением завязать разговор на иностранном языке, а в дальнейшем попытался применить к ней действия оскорбительного характера». Чему эта самая гражданка К. «дала решительный отпор, после чего укрылась от преследователя на территории посольства».

Казалось бы, ну пристал к эффектной, хоть и несколько полноватой женщине на улице какой-то пьяный придурок. Такое случается, попадаются индивидуумы даже среди сдержанных скандинавов. Но в деле присутствовал нюанс: обидчик Натальи был чернокожий.

— Вот таке-е-енный не-е-егр! — плаксиво жаловалась повариха, размазывая по лицу потёкшую косметику.

— Преклонных годов? — уточнил посол Егорычев, иронично сверкнув очками.

— Что?.. Нет, не преклонных…

Какой-то чёрный мужик лет тридцати вынырнул из переулка у неё на пути, начал высказывать ей что-то агрессивное и размахивать руками. Наталья иностранными языками не владела и ничего не поняла. Поэтому, немного подумав, она просто послала нежелательного собеседника подальше и продолжила свой путь. В ответ на это незнакомец последовал за ней и, изменив тактику, попытался ухватить за мягкое место. Исходя из того, что у Натальи большинство мест мягкие, ему это, видимо, в какой-то мере удалось. Дальше Наталья залепила сумочкой по наглой морде и рванула к посольству, благо там было уже недалеко и у ворот дежурил полицейский.

— Может, он с добрыми намерениями? — посол Егорычев уже откровенно забавлялся. — Ну, там, познакомиться хотел?

Теперь, когда после страшного слова «нападение» картина вырисовывалась скорее комичная, он расслабился. Как и остальные — и собравшиеся в кабинете, и толпящиеся под дверью.

А вот поначалу, под вопли перепуганной поварихи, которые слышало пол-Копенгагена, весело в посольстве никому не было. Доктор Лапидус даже притащил ей из своих запасов какие-то капли.

Меня случившееся забавляло мало. Появление рядом с посольством чернокожего мужика после моего вчерашнего общения с толстым африканцем Гиеной на простое совпадение не тянуло. Это в 2025 году чёрных в Скандинавии, наверное, больше, чем белых. В 1977 было по-другому.

Гиена решил подкрепить свои жёсткие обещания небольшим намёком. Чтобы в отпущенные мне три дня я о нём не забыл и думал в правильном направлении. Теперь этот внезапно возникший африканский фактор нужно было обязательно учитывать.

Но моих планов на вечер это не отменяло. Поэтому я просканировал память майора Смирнова и среди его воистину широчайших контактов в Копенгагене отыскал одного человека. Это был армейский служащий, что-то наподобие нашего прапорщика (да, некоторые вещи интернациональны). Никакими военными секретами он не обладал, польза от него заключалась в другом.

В данном случае в том, что у него можно было приобрести дымовую шашку армейского образца.

Глава 14

Пожар в доме, где жил Гордиевский, начался примерно в полдвенадцатого ночи. Я мог наблюдать его, что называется, из первых рядов. По-другому и быть не могло, ведь я сам это событие и организовал.

Капиталистический коллега нашего отечественного прапорщика меня не подвёл: дым с крыши валил знатно. Хватило бы, чтобы спрятать от ударной авиации стран Варшавского договора целый натовский полк. Проживающие в доме дипломаты разных стран выбегали на улицу, наскоро накинув одежду и впопыхах схватив только самое ценное (и не очень тяжёлое). Отойдя от здания, задирали головы и тревожно смотрели на клубящиеся дымные массы. Массы, уносимые порывами ветра, улетали в ночное небо.

Воздух полнился вонючим гаревым запахом, топотом ног по лестнице, стуком в двери, крикам:

— Пожар! Выходите, горим!

Кричали на разных языках.

Мне было совестно наблюдать, как эти испуганные люди топчутся под окнами своего дома. Фальшивый пожар получился довольно жестоким розыгрышем, и я сожалел, что мне пришлось к этому прибегнуть.