Кавказский рубеж 10 (СИ) - Дорин Михаил - Страница 6

— Понятно. Что-то ещё? — спросил я.

— Топливо. Лимиты урезают. Поставки, которые ждали на следующей неделе, задерживаются.

Полковник Игнатьев при рассказе о топливе не выдержал, достал спички. Выдохнув, он прикурил сигарету и глубоко затянулся, выпустив дым в сторону открытого окна.

— В общем, начальник училища сказал: «Крутись как хочешь, Пётр Алексеевич. Экономь. Сан Саныч пускай не унывает».

— Это мне вроде как привет передали? — спросил я.

— Можно и так сказать.

Я помолчал, обдумывая услышанное. Паниковать смысла не было, а возмущаться тем более. Это система, которая не верит слезам. Нужно было предложить то, от чего наверху не смогут отказаться.

— Сокращать эскадрилью нельзя, но и бодаться с командованием в лоб бесполезно, — твёрдо сказал я.

— И что ты предлагаешь? — Игнатьев поднял на меня уставший взгляд.

Была у меня парочка идей. Конечно, это не совсем то, чего от нас ждут, но может получиться.

— Нужно немного сменить вывеску эскадрильи, — сказал я и подался вперёд.

— Внимательно слушаю, — ответил Игнатьев, вытащил руку на улицу и затушил сигарету.

— Смотри, командир, мы дислоцируемся в Приволжско-Уральском военном округе. А какая тут есть особенность? Верно! Своей авиации почти нет. Где-то там за Уралом есть, а вот прям здесь, рядом со штабом округа особо ничего нет. Как нет и тяжёлой транспортной авиации для переброски грузов.

— К чему ты клонишь?

— Давай выйдем на округ с инициативой. Перепрофилируем четвёртую эскадрилью. Назовём её, скажем, «Учебно-боевой эскадрильей оперативного назначения». Предложим использовать наши Ми-6 для нужд округа — перевозка грузов, техники, гуманитарки. Топливо пусть выделяют под конкретные задачи округа, а не из учебного лимита. А курсантов будем натаскивать на них как на базе резерва. Так мы и топливо не будем тратить на некоторые виды подготовки. Заодно и курсантам начнём давать полёты по маршруту на внебазовый аэродром.

Игнатьев задумчиво постучал пальцами по столу.

— Хочешь сделать их хозрасчётными, по сути? Работать на округ за керосин и сохранение штатов?

— Именно. Мы сохраним людей и машины. А ещё есть мысль. Есть намётки на внесение изменений в курс подготовки. Думаю, что нужно сразу на третий или четвёртый курс давать полёты по программе Курса Боевой подготовки. Надо только связаться с управлением армейской авиации ВВС.

Игнатьев кивнул, но на этом мои предложения не закончились.

— Саныч, вижу по глазам, есть у тебя ещё предложения.

— Разумеется. В Торске всегда много дел и ёмкость слушателей там ограничена. Есть предложение переучивать выпускников училища сразу на нашей базе на Ми-28 и Ми-6. Будет что-то вроде Центра переучивания для строевых частей. Им это выгоднее, чем гонять офицеров в Центр боевого применения, который сейчас тоже перегружен. А заодно ребята будут приходить в строевые части уже переученными и сразу приступать к полётам.

— Хм… — в глазах полковника промелькнул интерес. — Центр переучивания на базе учебного полка… Это нагло, Саня. Тем более управление Армейской авиации…

— Командир, Управление и Торск я беру на себя. У меня там есть друзья.

— А с округом мы с начальником училища разберёмся. У нас с ним там есть друзья, — улыбнулся Игнатьев.

Игнатьев впервые за разговор посмотрел на меня с лёгкой улыбкой.

— Я знал, что ты что-нибудь придумаешь. Голова у тебя варит, Александр Александрович.

— Жизнь заставила. Так что, командир, пишем рапорт с предложением? — усмехнулся я.

— Пишем. Сейчас и займёмся. Роман Петрович должен с этим делом справиться.

— Ну вот что, а товарищ замполит у нас — мастер слова, — подмигнул я, и командир громко засмеялся.

Игнатьев пожал мне руку и забрал у меня документы о прибытии. Сказал, что передаст их в штабе начальнику строевого отдела, чтобы он оформил мне отпуск. Я сразу попросил, чтобы мне в отпускной вписали Москву. Возможно мне придётся съездить в «первопристольную», чтобы пообщаться со старыми друзьями насчёт программ переучивания.

Я вернулся за Антониной в санчасть и «забрал» её. Так мы и пошли медленно в сторону КПП. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая бетонные плиты аэродрома в мягкие оранжевые тона. Весенний воздух был свежим, с примесью талого снега и едва уловимым запахом авиационного керосина, который для любого жителя гарнизона был роднее духов.

Даже в условиях тотального дефицита апреля 91-го она умудрялась выглядеть так, словно только что сошла с обложки журнала «Работница», но в его экспортном варианте. На ней было элегантное бежевое драповое пальто, перехваченное поясом, подчёркивающим талию, и аккуратные кожаные сапожки — предмет зависти многих жён в городке. Яркий шейный платок добавлял красок в серую палитру гарнизонных будней.

Мы с женой брели по центральной аллее, пряча руки в карманы и ёжась от сырого, пронизывающего ветра.

В эти часы в полку начиналось время романтических свиданий курсантов с девушками. Правда, со стороны всё выглядело никак обычная встреча, но романтизма было не меньше.

Мой взгляд скользнул влево, к забору, и я хмыкнул. Никакая погода этим свиданиям не помеха.

У ледяной решётки переминаясь с ноги на ногу, стоял курсант. Шинель на нём висела мешком, топорщилась на худых плечах, а рукава были длинноваты. Из жёсткого стоячего ворота торчала тонкая шея. Уши у него горели пунцовым огнём — то ли от ветра, то ли от волнения. Он вцепился в чёрные прутья, прижимаясь к металлу всем телом.

— Правда, мило? — улыбнулась Тося, когда мы проходили мимо забора, через который тянулись друг к другу парень и девушка.

Я кивнул, но старался не шуметь. Курсант, сняв шапку, в это время просовывал голову через металлические прутья, пытаясь поцеловать молоденькую девушку.

Между прочим, настоящая модница. На ней была болоньевая курточка «дутик», явно не по сезону лёгкая и джинсовая юбка поверх тонких колготок. Нос покраснел, а начёсанная чёлка стояла колом от лака. Однако ветер безжалостно трепал остальные волосы. Она переступала в своих полусапожках, пытаясь согреться, но от забора не отходила ни на шаг.

Они тянулись друг к другу сквозь эту проклятую решётку. Лица близко-близко, пар изо рта смешивается в одно облачко. Губы ищут губы в ледяном просвете между прутьями.

— Ой! — воскликнула девушка, отпрянув назад.

Курсант резко повернулся и вытянулся в струнку, прикладывая правую руку к виску.

— Виноват, товарищ подполковник!

— Не отвлекайся, — улыбнулся я и мы прошли дальше.

Я посмотрел дальше вдоль забора. Картина была эпичная. Вдоль всего периметра, насколько хватал глаз, темнели силуэты. Длинный ряд серо-коричневых шинелей с одной стороны и пёстрые пятна курток и плащей с другой. Парни стояли подняв воротники, девушки кутались в шарфы, но никто не уходил. Весь забор был облеплен парочками.

— Глянь. Вот и весна пришла, называется. Пора любви!

— Да. Романтично, — прижалась ко мне Антонина.

Выйдя за КПП, она крепче взяла меня под руку, прижимаясь плечом.

— Зашла сегодня в наш военторг. Шаром покати, Саш. Хотела к ужину что-то особенное взять, а там только берёзовый сок в трёхлитровых банках. Даже «Завтрак туриста» смели, — вздохнула она, аккуратно обходя лужу.

— Не переживай. Не пропадём. Картошка и тушёнка есть. Надо к Мише заглянуть. У него всегда есть что-то особенное, — ответил я и ободряюще похлопал Тосю по руке.

— Картошка… Хочется чего-то человеческого. Фруктов бы. Слушай, а наш общий друг Миша что-то привёз из своей поездки в Латвию?

— Да⁈ А кто ему разрешал туда ездить? — уточнил я.

Миша Хавкин — мой товарищ по Сирии. Бортовой техник от Бога и, по совместительству, главный фарцовщик в городке. Когда формировали полк, я его встретил в Торске на переучивании на Ми-26. Тут же он стал переучиваться на Ми-6, чтобы попасть к нам. А потом развил бурную деятельность в Дежинске.

Он был коренным одесситом. Ему удалось сохранить не только характерный говор, но и ту самую жилку, которая позволяла ему находить выходы из любых ситуаций.