Харза из рода куниц (СИ) - Гвор Виктор - Страница 46

Всё это означало, что Петечкин щит — родовая способность. А значит, не было никакого изобретения. Обманул старый маразматик! Но и Надя его объегорила! Срисовала родовую способность! СРИСОВАЛА РОДОВУЮ СПОСОБНОСТЬ!!!

И значит, может позаимствовать и другие, увидев их в действии…

Потому что эти загадочные приёмы, передающиеся по наследству и тщательно оберегаемые родами, всего лишь самые обычные плетения, каким-то образом подсаженные на человека. Да, плетения сложные, и надо разобраться в куче мелких деталей, но с этим можно работать!

Но в первую очередь источники растить! Всем растить источники! И надеяться, что ещё не поздно.

Тимофей появился только к завтраку.

— И когда я увижу на занятиях своего последнего ученика? — поинтересовалась Надя.

— Почему это последнего? — удивился Куницын. — Мы тебе сколько хочешь подгоним! Прочешем острова, соберём одарённых детишек. Если не хватит, с материка привезём.

Надежда прищурилась:

— Кто-то просил позаниматься с ним магией. И обещал показать остров. А теперь увиливает. И делает вид, что забыл.

Харза замялся:

— Ну… Тут дел столько. Хрен с ними, в общем. После обеда съездим. Посмотришь мыс Столбчатый и мою магию. Как раз отлив будет.

Надю это устраивало. Она успела позаниматься с девочками, выдать задания на время своего отсутствия и собраться в поездку. Двадцать литров — небольшой объём, но необходимые мелочи в пространственный карман влезут с запасом.

Тимофей вёл машину на удивление аккуратно. Ровно, без рывков, ни разу не разогнавшись больше шестидесяти. И это по нормальной двухполосной дороге с хорошим асфальтом, разметкой, разделительной полосой, широкой обочиной и отбойниками на поворотах. Это так не сочеталось с его манерой езды на Сахалине, что Надя не удержалась от вопроса.

— Понимаешь, — Куницын не отрывал взгляда от полотна. — Сейчас тепло, особенно под вечер. Живность лезет на асфальт погреться. Полозы, лягушки всякие…

— Ты жалеешь лягушек? — Надя, как усредненно-нормальная женщина, земноводных не любила.

— Не очень, хотя давить — тоже не дело. Но на них охотятся коршуны. Добудут и прямо на дороге начинают ужинать. А при появлении машины не успевают взлететь. И увидеть их не так просто, они же внизу, и раскраска маскирует. Сколько их сбивали, жуть! Красивые они. Жаль.

— Сбивали? — зацепилась Надя. — А сейчас не сбивают?

— А сейчас не гоняют, — хмыкнул Тимофей. — Ещё дед правило ввёл: за каждую сбитую птицу десять ударов плетью. Если насмерть — двадцать. А если выбросил труп или подранка в кусты — виселица.

— Серьёзно? — у девушки от удивления глаза разве что на лоб не залезли. — За птицу — смерть⁈

— За то, что без помощи оставил. И врал.

— И что, действительно вешали?

— Сначала бывало. И вешали, и пороли. А при отце уже научились не гонять, словно у них корову украли.

— Обалдеть! Может, просто прятать трупики научились?

— Не, у нас не спрячешься, — хмыкнул Харза. — Час, максимум два, и всё известно. И кто, и где, и почему.

Девушка вопросительно посмотрела на Тимофея. Даже бровками подвигала, но разъяснения не дождалась. Озарение было внезапным — кто сказал, что кроме Наташи никто не может общаться с птицами?

Тем временем, за очередным подъемом, Куницын свернул налево. «Сверчка» тут же затрясло. Дорога под колесами стала куда хуже. Не грунтовка, но от асфальта местами одно название, отбойников нет, от разметки и следов не осталось. Зато со всех сторон над дорогой нависали огромные, метров по сорок, ели, протягивали к ездокам колючие лапы, припорошенные серой пылью…

К счастью, недотрасса-перегрунтовка, кончилась быстро. И пятнадцати минут не довелось подпрыгивать на сиденье — дорогу-то проложили, будто след пьяной змеи на карту перенесли — так и петляла, так и кружила!

Объехали вокруг заросшей черным лесом сопки, и перед глазами распахнулось море. Ярко-синее, акварельное… На горизонте в дымке угадывались очертания гор. Надя прикинула, что видимо это и есть остров Хоккайдо, который безуспешно пытались разглядеть в тумане.

Машина съехала на песчаную грунтовку, покатилась вдоль берега, по-над крутым склоном очередной сопки. Пересекла крохотный, будто игрушечный мост — на ладонь ошибешься, свалишься. Одно хорошо — внизу столь же миниатюрный ручей, и курицу не утопишь…

За мостиком «Сверчок» в который раз резко свернул, и, проехав метров двадцать, остановился на небольшой площадке, окруженной уже привычным высокотравьем. На грозди гречишных зерен сидел голубь, почему-то зеленого цвета. Удивленно таращился фиолетовыми глазами.

Зеленый голубь на ветвях бузины

Харза заглушил двигатель, улыбнулся, глядя на птицу:

— Прибыли.

— А мы где? — заозиралась Надя.

— На Кунашире, — пожал плечами Тимофей. И тут же добавил: — Вся вода — это Кунаширский пролив Охотского моря. Где-то там, — махнул он рукой направо, — Сахалин. А слева, легендарный мыс Столбчатый. И мы туда сейчас пойдем.

Надя послушно захлопала глазками, словно восхищенная туристка:

— И с нами ничего не случится?

— Не должно, — солидно произнёс Тимофей с интонациями профессионального гида. — Метров через двести роща будет. Особенная.

— А в чем особенность?

— Увидишь.

— Умеешь заинтриговать, — рассмеялась девушка и достала из пространственного кармана коническую шляпу. — Я похожа на туристку?

Тимофей ответил не задумываясь:

— Не очень. Если только на шибко умную. Туристы обычно ходят в пафосном дерьме за три сотни золотых. Купить за трёху серебром на Сахалинском рынке нормальный прикид им религия не позволяет, — Куницын сдвинул её шляпу чуть набекрень. — Так лучше.

Зеленый голубь, словно ему надоели разговоры приезжих, обиженно клекотнул, и маленьким толстеньким ястребом слетел с гречихи.

Тимофей вытащил из багажника рюкзак, закинул на плечи. И неторопливо пошел к спуску с площадки на берег.

Они немного не доехали до следующего ручья, уже куда солиднее того, что с микромостиком. Устье было завалено то ли очень большой галькой, то ли мелкими булыжниками, Надя в таких тонкостях не разбиралась.

— А чем ты нагрузился?

— Так, по мелочи. Шашлык-машлык, икра черная, икра красная, икра заморская баклажанная… На ужин-то домой никак не успеем.

— Что, серьёзно, баклажанная икра? — сморщила нос Надя.

— Даже не знаю, растут ли у нас баклажаны. Так-то, в теплицах, наверное, и растут. И черная икра тоже не в нашей географии. А красная должна быть. Но если честно, сухпай девчонки собирали, так что, прости, не в курсе. По месту разберемся.

Заваленное камнями устье прошли быстро — выглядело страшненько, а по факту — смотри куда наступаешь, ставь ногу на всю ступню, и будет тебе счастье.

Сразу за ручьем, на подмытом волнами берегу, началась та самая роща. Действительно, особенная… Дубрава словно попала под выброс дикой магии, которая безжалостно гнула и загибала стволы, закручивала ветки хитрыми узлами. Но выброс оказался милосердным, и перекрученные деревья росли, словно ни в чем не бывало. И, похоже, что местных изуродованные дубки нисколько не пугали — виднелось несколько кострищ, обложенных камнями, висели качели, такие же странные — кто-то приспособил вместо сиденья огромный пластиковый поплавок. Как на таком кататься в свое удовольствие — совершенно не понятно.

— Что тут происходило? — удивилась девушка.

— Ветер, — коротко ответил Тимофей. — Ветер, который дует тысячи лет. Ну и морская соль.

— Пьяный лес, — вырвалось у Нади. — Прям похмельный.

— Похоже, — кивнул Тимофей, — или танцующий.

— У тебя вариант получше. Так понимаю, мы здесь собирались лагерь разбивать?

— Была такая задумка.

— Может, передумаем? — Надя кивнула на жуткие качели, явно выдуманные для пыточных дел.

— Да не вопрос, — неожиданно легко согласился Харза. — Но учти, что нести придется все на себе, тут с пару километров не будет нормальных площадок.