Харза из рода куниц (СИ) - Гвор Виктор - Страница 18

Впрочем, Тимофею было всё равно, Харзе приходилось ездить на всем на свете, в том числе и на моделях, вообще руля не имеющих изначально. А Барчук машину не водил. Зачем, когда слуги есть? Соответственно, не портил процесс рефлексами. Впрочем, кто б ему дал!

Поехали вдвоем. Предстоящий разговор не для посторонних ушей, пусть даже уши принадлежат верным людям. Тут дело даже не родовое, семейное. Заодно хотел пообщаться с сестрой, наладить контакт. Всё по советам психологов! Не сказать, чтобы он верил этим шарлатанам от нетрадиционной медицины. Но как-то жить вместе надо.

— А что будешь делать, если эти решат уйти?

Про кого спрашивала, и так было понятно. Пожал плечами:

— Отпущу. Обещания надо держать.

Помолчали.

— Жалко их, — снова завела разговор девочка. — Не знаю почему, но жалко.

— В них гнили нет, — ответил Тимофей. — Ты это чувствуешь. Злоба есть, жестокость, кладбище у них солидное. А гнили нет.

— Что значит, «у них кладбище»?

— У каждого есть своё кладбище. Те, кого ты убил. И те, кого не спас.

— У меня теперь тоже есть кладбище, — прошептала Наташа.

— Не думай об этом, если сможешь. Вот когда разберём всех виновных, и накажем причастных, тогда и посчитаем.

— А у тебя большое кладбище?

— Очень. Больше Кунашира.

— Это хорошо, — вздохнула девочка. — Ты сможешь отомстить. Ты умеешь.

Тимофей только кивнул. А что тут скажешь?

— А девки эти не уйдут, — попытался перевести тему. — Я ведь правду им сказал. Нет у них выхода. А ещё, наёмники, хорошие наёмники, друг друга чуют. Никакой мистики. Пластика движений, мелкая моторика, выражение лица. Они наёмницы, причем опытные, хотя боевой опыт небольшой. Но вкус крови знают. И Машка меня почуяла. И уже признала за вожака. Просто ей поломаться надо. Не должна женщина соглашаться сразу.

Не тот был разговор, не о том. Но как сложилось. Впрочем, Наташе вроде полегче, даже улыбаться начала изредка.

А потом нырнули в кедрач, где уже не поговоришь, знай от веток уворачивайся. На каждой-то, по дюжине шишек. Тот еще кистень!

Искомый хутор увидели издалека. Дорога прошла мимо, сделала два оборота вокруг цели, после чего соизволила довести путешественников куда надо. Когда-то здесь оборудовали родовую резиденцию. Клан тогда ещё только рыбу с осьминогами ловил и не помышлял о приёмах высоких гостей. По сути, обычный дом, просторный и удобный. Пока не использовался, обветшал, но разваливаться не собирался. А уж когда родичи его подлатали, строение потеряло товарный вид, но вернуло прежний функционал.

Хозяева пилили дрова. Обычной двуручной пилой. Дед Ресак справа, дядя Атуй слева. Полотно ходило, с точностью метронома: направо, налево, направо, налево. Оба голые до пояса, на могучих спинах играют мышцы. Завязанные платки на головах, штаны и сандалии. И плевать мужикам на слепней, не прокусывают кровососы дублёную шкуру истинных Аширов. Закончили очередной распил, прислонили к козлам пилу и только затем повернулись к прибывшим.

— Здравия тебе, дед, — поклонился Тимофей. Со всем уважением, как младший старшему. Потом также дядьке. — И тебе, дядя Атуй.

Наталья тоже поклонилась. Точно так же, только молча. Родичи смотрели исподлобья. Даже с некоторой опаской, что ли.

— И тебе здоровья, Тимофей, — произнёс дед, а дядька кивнул. — С чем прибыл? Не верю, что решил просто навестить стариков.

— Кто там? — из дома выглянула Катерина, жена Атуя.

— Теть Катя! — Наташка повисла у женщины на шее.

Мужчины проводили девочку взглядом, не сумев сдержать улыбки.

— Да тише ты, егоза! — рассмеялась тетка. — Уронишь! Вон, какая большая выросла!

— Правильно не веришь, дед, — не успел остановить фразу Тимофей, но витавшее в воздухе напряжение испарилось.

— Пойдём в дом, — пригласил Ресак. — Что слепней кормить.

Устроились в горнице. Ресак, Атуй, Катерина, и дети: Хотене и Итакшир. Хотя какие дети, Хотене уже восемнадцать, Итакшир — Наташин ровесник.

— Ну, рассказывай, — произнёс дед, когда все расселись.

— А где баба Вера? — влезла Наташа.

— В Рыбачий Стан пошла, — объяснил Атуй. — Скоро вернётся.

— Во-первых, извиниться я хотел перед вами, — начал Тимофей. — За себя и за отца. Неправильно это.

— Что «неправильно»? — насупился дед.

— Да всё неправильно! — взорвался Тимофей. — Не должны родичи, как чужие жить. Не знаю, что вы не поделили, но надо было компромисс искать!

— Вот и спроси у отца, что не поделили, — рявкнул Ресак. — Что это Матвей за твою спину спрятался? Почему сам не приехал?

— Папу вчера убили, — тихо произнёс Тимофей. — И маму тоже.

Повисла тишина. Только всхлипнула, не сдержавшись, Наташа.

— Как так? — глухо спросил Атуй.

— Алачевы приехали в гости. Вошли в дом. А извещение о войне принесли утром.

И снова тишина.

— А ты теперь глава рода? — вскинулась вдруг Хотене.

— Глава, — кивнул Тимофей.

— Глава, — зашипела девушка. — Папу и маму убили, так Барчук плакаться прибежал! А то ему сопельки вытирать некому!

— Да как ты смеешь! — Наташа вскочила так, что тяжелый табурет отлетел назад. — Тебя там не было! Тимоха Алачевых и перебил! Тридцать человек! Даже больше! И Ваньку с Федькой! Какой он тебе Барчук! Сама ты барчучка бестолковая! А он — Харза!

Хотене на секунду опешила. Но только на секунду! Потом расхохоталась!

— Барчук кого-то убил⁈ Тридцать человек! Прямо герой-герой!

— Хота! — рявкнул Ресак.

— Что Хота, дед⁈ — не унималась девушка. — Мы что, Тимошку не знаем? Приехали мириться, ладно! Была неправа, вспылила, хотя все понимают, почему! А врать-то зачем⁈ Да ему и с Петькой-дурачком не справиться! Ещё и сестру врать заставил!

— Я не врала!

Девичьи взгляды скрестились, как шпаги.

— Так пусть покажет, какой он крутой боец! — вкрадчиво и на удивление спокойно произнесла кузина. — Если после поединка со мной своими ногами уйдёт — поверю! Что, Тимошка, готов выйти против слабой девушки?

— Хота! — в голосе деда зазвенела сталь.

— Подожди, дед, — Тимофей поднял руку. — Почему не попробовать. А вдруг я с дурной девки спесь собью. Тем паче, мы, если память не подводит, с пелёнок сговорены. Нехорошо, если жена будет мужа бить!

— Вперёд! — бешено рыкнула Хотене. Напоминать о помолвке явно не стоило.

За домом нашёлся пятачок вытоптанной земли, на котором в позе лотоса сидел сухонький старичок в безрукавке, свободных коротких портах и характерной шляпе на голове.

Тимофей сбросил куртку, немного размялся, пока девушка бегала переодеваться. Недооценивать противницу не собирался. Тем более, площадочка не сама вытопталась. И старичок тут не зря сидит. Вернулась Хотене, одетая под учителя. Только вместо шляпы повязка вокруг головы. Ещё бы вспомнить, как у тайцев этот наряд называется. Безрукавка, вроде, чуд. Повязка, не то монгон, не то монтон[2], а штаны… нет не вспоминается. Да и ладно. Зато понятно, чего ждать от двоюродной сестрёнки. «Кулаки Кората, смекалка Лопбури, удар Чайя и скорость Тасао[3]», — так, кажется.

Девушка налетела подобно ветру. Нога, рука, прошла в ближний бой, колено, локоть, ещё локоть… И откатилась, поняв, что ни один из дюжины ударов не достиг цели. Бросила на Тимофея непонимающий взгляд и снова рванулась. Вот теперь она дралась в полную силу. И была очень хороша. Не ветер, ураган! Но на мастера не дотягивала. Почти, но нет. Стандартно, предсказуемо… Харза в ответ не бил. Уходил, отводил или сбивал удары девушки. Аккуратно, чтобы не навредить. И удивлялся. Две минуты такого боя — это очень много. Хотене разорвала дистанцию через пять. Остановилась, тяжело дыша. Подняла руки.

— Достаточно, — раздался скрипучий голос. — Ты проиграла!

— Я не… — девушка замолчала, поклонилась старику, потом Тимофею. — Да, учитель. Я проиграла.

Голос дрожал, но глаза сухие. Уже хорошо. Лишний раз женщин до слез лучше не доводить!

— Никогда не презирай противника, — нудно сказал старик. — Если вместо брата будет враг, ты умрёшь. Он мог убить тебя много раз.