Мирошников. Грехи и тайны усадьбы Липки - Вагнер Идалия - Страница 11

– Что такое самоделки? – не понял Мирошников.

Его личный охранник пояснил:

– Это, ваше благородие, самогонку мастрячат. Золотое дно! – Блазнится мне, что у Сеньки Ежика куча ксив на все случаи жизни.

Они с Ваней что-то давно не поделили, так Сенька уже во второй раз на его берлогу кидается. Кто-то ему маяк дал, что часть бойцов у Вани уехала по делам. Вот и ломанулись.

Что-то я много балаболю, начальник, – спохватился Ахмед, – Ване может не понравится, что много баланду травлю. Сиди там тихонько, пока не закончится заваруха. Ваня в осаде сидеть не будет, обязательно извилины напряжет, да сделает начисто фраерков. Он у нас такой, фартовый. Его на шакалий гоп-стоп не возьмешь! Слышь, опять шмалять начали.

Действительно, на улице снова застрекотали выстрелы, и, не переставая, зло лаяли собаки. Ахмед, внимательно слушавший звуки битвы, вдруг что-то почувствовал и метнулся к одному окну, чуть приоткрыл ставни и выглянул наружу, потом метнулся к другому окну. В это время звуки боя вдруг затихли совсем. Ахмед вслушивался к каким-то ему понятным звукам, а в это время в дверь, забаррикадированную шкафом, кто-то резко несколько раз постучал. Ахмед замер.

Глава 6. Будни

– Ахмедка, отворяй, морда нерусская! – раздался веселый голос Сыча.

Ахмед ринулся к двери и внезапно легко принялся разбирать свою баррикаду. Иван, показавшийся в дверях, посмотрел на своего бойца, расставляющего шкафы по местам, и довольно проговорил:

– Все же пригодились колесики на шкафах. Так и знал, что когда-нибудь придется обороняться.

– Да, Ваня, – откликнулся Ахмед, – я бы тут от натуги помер двигать этакую тяжесть. А на колесиках – раз-два и готово!

Мирошников вышел из своего угла и резковато спросил у хозяина:

– Иван, вы можете объяснить, что здесь произошло?

Сыч изумленно поднял брови:

– А что тут было? Ничего тут не было. Это в «Казачке» сейчас постреляют и вызовут полицию. Нехорошая штука там выяснится: нападение заезжей группировки, но мои ребята стрелять умеют. Они и предъявят пятерых жмуриков, один из которых хорошо известный в Питере Сенька Ежик, он же Виктор Моргунов, он же Анастасий Одалов, он же граф Смородин, он же купец Пищиков. В нашем городе он отметился уже двумя трупами, на которые вы, уважаемый Константин Павлович, выезжали. Я вас видел. Фирменный удар стилетом говорит яснее, чем тысяча слов.

Ахмед, ты иди, помоги ребятам. Благодарю, что не дал нашему гостю попасть в историю. А мне вам, Константин Павлович, кое-что надо рассказать. Второй вопрос, по которому я вас пригласил, был как раз Сенька Ежик. Он не просто два трупа устроил в городе Горбунову на головную боль. Эти два человека были мои доверенные люди. Ежик это знал. Так просто спустить их убийство я не могу. Но с другой стороны, вам тоже нужно расследовать эти убийства.

Я знал, что он со своими бойцами залег здесь, на Атамановке. Я даже знал, где именно, и хотел взять его силами полиции, уж вы извиняйте, Константин Павлович, схорон там крепкий. Это и хотел обсудить с вами. А он попер на рожон, да решил до меня добраться. Видно, его подельники доложили ему, что часть бойцов я отправил по делам. Да кишка тонка у бандюгана, – неожиданно грубо добавил Сыч.

Потом опомнился и продолжил спокойнее:

– Положили мы их, всех пятерых. Переоценили они свои силы, такой группой мой дом не взять, даже если бойцов в доме меньше. Жалко только, двух собачек загубили, да Антоха и Жмых ранены.

Пятерых жмуриков полиции и предъявят в «Казачке», якобы они напали на ресторан. Сейчас там народа немного. Ребята постреляют немного, пошумят, да ваших и вызовут. Не знаю уж, как вы трупу припишите те убийства, но уж как получилось. По моей задумке, все должно было случиться проще, ну да ладно. Мои ребята поедут в полицию и опознают Сеньку Ежика, а его самого и фирменный удар хорошо знают в Питере.

***

Полицмейстер Горбунов долго сокрушался, качал головой и повторял:

– Ну, вы попали, Константин Павлович! Подумать только! А если бы эти ежовцы смогли прорваться и добрались бы до вас! Уму непостижимо, что случилось бы! Вы уж в следующий раз не ходите в такие страшные гости, не предупредив. Не сказать, что это очень вредно, – иметь неформальные отношения с главой преступного мира, мы все так или иначе заводим подобные связи, но настолько глубоко забираться в преступные районы – опасно. Ресторан «Казачок» – очень удобно для встреч.

Право, не люблю я туда направлять людей в ночь. Я и тамошнему городовому говорю, чтобы как стемнеет – ни ногой туда. Там и днем-то страшно.

А то, что перебили бандитов, так это и хорошо. Группировки силами меряются, а нам лучше, что их меньше становится.

Мирошников нехотя оправдывался:

– В прошлый раз ходил – все нормально было, Аркадий Михайлович.

– Вот то-то и оно, что в прошлый раз. А в этот раз могло и плохо кончиться. Ну да ладно, дело уж сделано. Вы говорили, какие-то книги он дал вам на время посмотреть.

– Хотел дать. Да в этом переполохе все забыли, я уже дома вспомнил.

– Эх, хорошо бы дал. Может и действительно ценные книги. Будем надеяться, что передаст. Теперь давайте думать, что делать с этим Сенькой и его компанией.

– В Питер надо запрос направить. Сыч и Ахмед говорили, что он там со своим ударом стилета хорошо известен.

– Сами займетесь? Или моих надо вам придать?

– Нет, сам доведу это дело. Вот, а вы говорите, делом Аристовых-Злобиных заниматься. Когда? Надо бы девушек Рахель и Инну в Липках навестить, узнать, как дела. Сейчас запрос напишу в Питер и съезжу.

– Добро, Константин Павлович. Словесный портрет еще отправьте, чтобы подтвердили личность Сеньки.

– Других бандитов тоже надо опознать. Сыч говорит, что их не знает.

– Да, обязательно словесные портреты нужны. Кстати, Константин Павлович, скоро у моей супруги именины. Вы приглашены. Приглашение вам должны сегодня доставить на квартиру. Отговорок не потерплю, быть обязательно. Супруга официально предупредила, что я обеспечиваю ваше присутствие. Я знаю, что вы небольшой любитель светских мероприятий, но меня не подведите.

– Ясно, Аркадий Михайлович, – не очень весело ответил Мирошников.

***

Еще идя по коридору, Мирошников увидел маленькую фигурку ювелира Ицковича, сидевшего на стуле рядом с его кабинетом. Стала понятна усмешка дежурного, который предупредил, что его ждет посетитель.

Ицкович тоже увидел его издали, вскочил со стула и поклонился почти в пояс. Мирошников сжал раздраженно зубы. Стало сразу понятно, что старый Хаим решил сесть на своего конька и окончательно заморочить голову, и так не сильно соображавшую после бессонной ночи.

Ювелир бросился сходу в карьер:

– Я вас категорически приветствую, дорогой, как благородный бриллиант, сверкающий всеми гранями, всеми обожаемый господин следователь. Шоб вы были здоровый прямо весь от многоумной головы до пяток в модных штиблетах. Весь преступный мир среди здесь замирает, когда вы делаете свою походку в самое их логово. Ни один адиёт или другой больной на голову босяк не станет делать себе нервы и спорить с этим.

И я не шлифую ваши уши, все так и есть, не сойти мине с этого места. Я еще не ссорился с моими мозгами.

Мирошников постарался сделать самое деловое лицо и почти вежливо сказал:

– Прошу прощения, у меня очень много дел, нет времени отвлекаться. Извините, господин Ицкович, но я вынужден вас оставить. Ни секунды свободного времени!

– Вай мэ! Господин главный, когда кого-то надо наказать! Перестаньте сказать такие грустные новости. Не делайте мине больную голову! Мы уже почти неделю плохо спим с мадам Ицкович, все думаем за нашу дочь, которая все делает поперек характера!

– У вашей дочери все хорошо. Она взрослая девушка, – резко ответил Константин, ясно представлявший, куда повернет разговор.

– Перестаньте сказать! Если бы она была среди здесь в родительском доме, кушала мамин форшмак по утрам и делала радость папиному глазу, тогда таки да. Но бедная деточка в чужих людях. Это делает больно моему любящему сердцу. Чтоб все знали, чтобы да, таки нет.