Решающая игра - Оллис Кира - Страница 2

Ортис вызвал всеобщий восторг у одноклассниц, и я засмотрелась на него в том числе. Он казался недосягаемым: подающий надежды спортсмен, высокий шатен с яркой внешностью (в Испании в принципе туго с бледными блондинами) и король всевозможных школьных балов, о чем я умудрилась разузнать благодаря шушуканьям девчонок. Где был он и где – я? Мы встретились не в самый лучший период моей жизни, и выглядела я, мягко говоря, не модельно. Да и сейчас не выгляжу. Но начало нашим отношениям положил случайно заброшенный в мою сторону мяч. Я его удачно поймала, а Кристиан подошел забрать. Наши взгляды пересеклись, и пошло-поехало: «Как тебя зовут? Далеко отсюда живешь? О, я рядом. Давай подвезу? Давай обменяемся номерами?» (если я не путаю последовательность).

Крис быстро покорил меня своим вниманием. Подавляющая часть парней не видела во мне девушку: в то время я наравне с ними обсуждала переборку карбюраторов, ошивалась в гаражах с местными байкерами, спорила по поводу лучших мотоциклов и на раз-два заменяла колеса. Общаться с парнями мне всегда было проще. В большинстве своем они не лицемерны. А с Кристианом все было как по неофициальной девчачьей методичке: месяц свиданий, пара букетов цветов – и для меня этого оказалось достаточным, чтобы отдать девственность на заднем сиденье его Audi. Я хотела удовлетворить любопытство и узнать, почему вокруг секса столько разговоров, вот и узнала.

По секрету: езда на мотоцикле гораздо-гораздо круче.

Но мне нравится быть в паре. Это своего рода защита и комфорт. К тому же, Крис целеустремленный, заботливый и, что немаловажно, самостоятельный. Он не похож на зажравшегося золотого мальчика, хотя вырос в очень богатой семье. Мама Кристиана умерла несколько лет назад и вскоре после этого Ортис-старший привел в дом мачеху, которая была его любовницей еще при живой жене. Понятное дело, Крис ненавидит их обоих, обвиняя в семейных бедах, и отчасти я с ним солидарна. В особенности сейчас, когда наша семья столкнулась с чем-то похожим.

Несмотря на финансовые возможности отца, Кристиан никогда не желал прикасаться к его деньгам, поэтому с раннего подросткового возраста стремился добиться больших высот в футболе: пропадал не тренировках, истязал себя физическими нагрузками. Словом, делал все, чтобы пойти наперекор родителю, настаивающему на другом поприще, более перспективном и взрослом, мол, пинать мячик – детская забава. Не знакома с сеньором Ортисом лично, но эти слова Криса задели меня за живое. Плохо, когда в тебя не верит самый близкий человек.

Упорство моего парня вызывает уважение. Иногда его, правда, заносит в контроле над моей жизнью, но он убедил, что это норма для несвободных людей и забота о безопасности. Равнодушие гораздо хуже. И в чем он неправ?

Мы с Кристианом учимся в одном универе, но на разных факультетах: он – на экономическом, а я – на факультете лечебной физкультуры. В этом сезоне Крис получил приглашение в профессиональный футбольный клуб «Сорренто», и, таким образом, сбылась его мечта о высшем дивизионе и контракте на бешеные деньги.

Пропуск дня рождения моей мамы был предсказуем, так как и мне теперь уделяется меньше очного времени. Этот вопрос и стоял на повестке дня в деканате. Как одной из лучших студенток курса, мне позволили выбрать место для стажировки вне очереди. Зная, что клуб Кристиана был в списке, я планировала проходить практику там, но затык в том, что лучшая не я одна, и меня опередили. Мне досталось место в другом футбольном клубе: «Гринада», и понятно, почему. Многим страшно соваться к самым титулованным спортсменам в стране и получить плохие рекомендации из-за более вероятного провала. И «Сорренто», и «Гринада» играют в одном дивизионе, но по числу побед на матчах страны последний вне конкуренции. Но и требования там выше.

Страха перед «Черно-белыми»3 у меня нет, но я еще не придумала, как преподнести эту новость Крису.

С этой мешаниной из мыслей бреду к знаменитому в городе бару «Драйв». Оттуда доносится громкая клубная музыка, перебивающая звуки от других заведений, а вдоль набережной их несколько десятков. Сегодня пятница, поэтому народу здесь тьма тьмущая. В конце сентября туристов меньше, чем летом, но все равно душно. Солнце близится к горизонту, заливая оранжево-красными полосами морскую гладь. Солоноватый ветерок приятно обдувает кожу лица, и эта свежесть чуточку расслабляет, помогая немного перебить причину моего никудышного настроения.

По пути к открытой площадке бара прохожу мимо парней, играющих в пляжный волейбол. Все как на подбор высокие и мускулистые, но взгляд цепляется за игрока, вставшего в зону подачи. Лицо рассмотреть не удается из-за спортивных переливающихся очков.  Всполохи солнечных лучей эффектно играют на скульптурных мышцах его пресса, а синие спортивные шорты с низкой посадкой на бедрах позволяют пересчитать крепкие выпуклости. Как по трафарету: шесть штук. Никакой оригинальности.

Я останавливаюсь, чтобы последить за игрой. Ну, и за брюнетом, естественно. Интересно, в какой момент он налажает. Ловко прокрутив мяч между указательных пальцев, он подкидывает его вверх и в прыжке наносит жесткий направленный удар. Соперники разыгрывают подачу и отправляют мяч обратно, но другая двойка не уступает. Тот парень в синих шортах подбегает к сетке, снова подпрыгивает и под вопль: «Американец, глуши!» со всей дури лупит по мячу. У парней с другой половины поля не получается отразить атаку, и он зарабатывает очко для своей команды. Мой бог, сколько в нем силы? И почему Американец? Он – американец?

Да ты невероятно сообразительна, Каталина.

– Красавец, да? – хватаюсь за сердце, не ожидав услышать громкий шепот Ронды прямо над ухом.

– Рон, твою мать! Я чуть концы не отдала! Разве можно так пугать? – возмущаюсь я, разворачиваясь к ней передом, а к волейболистам – задом.

Приятельница смеется, приобнимая меня за плечо:

– Видела бы ты себя! Знаешь его?

– Нет.

– Доминик Рэйвен.

– Доминика Торетто4 знаю, а этого – нет. Местная знаменитость? – предполагаю я с напускной скукой, а любопытство, тем временем, так и тянет обернуться к пляжу.

– Типа того. В прошлые годы Рэйвен играл в полупрофессиональной лиге, а в этом году пошел вверх по карьерной лестнице. – Ронда присасывается к трубочке, по которой начинает ползти коктейль голубого цвета. – Он учится на последнем курсе в нашем универе.

Все же оглядываюсь через плечо и рассматриваю парня еще раз. Он не кажется знакомым, но оно и понятно. В Университете Барселоны учится несколько тысяч человек, и по городу раскидано шесть корпусов.

– Ясно. Не встречала его раньше.

– Доминик год жил в Вашингтоне, а летом перевелся обратно.

Оу, это объясняет, почему он – Американец. Ровно на этой мысли иностранец ловит мяч, перекинутый напарником, и поворачивается лицом ко мне. Одна секунда, две, а на третьей на его физиономии прочерчивается легкая ухмылка. Это он кому? Из-за очков ни черта непонятно, и я спешу отвернуться к Ронде. Еще вздумает, что я клею его…

– А где ожерелье? Я спешу.

Она машет за спину:

– В сумочке. Мы сидим там, под синей крышей.

Перевожу взгляд туда же и цепенею. К тому столику, что метрах в двадцати от нас, подходит сладкая парочка из Camaro. Блондинка насуплена, брюнет бодр и весел.

– Черт! – Прячусь за Ронду и, сбросив с себя рубашку, завязываю рукава на талии. Так меня не должны узнать.

– В чем дело? – недоумевает сокурсница.

– Видишь мажора с блондинкой? Они меня подрезали, я выставила перед ним средний палец и ляпнула кое-что. Его девчонка теперь думает, что мы провели ночь вместе.

– Ничего себе! – заливается она. – Это Хьюго. Друг Доминика.

– Классно, – бурчу я, поражаясь этому совпадению. – Ронда, неси мой подарок. Я подожду здесь.

– Да забей! Он ничего тебе не сделает. Хьюго безобидный. Пойдем к нам? Крису можно тусить, а тебе – нет? Это дискриминация в чистом виде!