Некромант на час (сборник) - Шервинская Александра Юрьевна "Алекс" - Страница 30

– Наш друг очень устал, отсюда нездоровый вид и бледность, к тому же он недавно перенёс сложную простуду, поэтому почти не разговаривает, – объяснил я, подхватывая наблюдательного доктора под руку, – после подписания документов он, возможно, согласится остаться у вас для обследования. Уверяю, он вполне сможет себе это позволить.

– Прекрасно, – активно закивал доктор, – я ни секунды не сомневаюсь, что вашему другу необходима медицинская помощь, не исключено, что экстренная. Пожалуйста, не позволяйте…

Тут доктор запнулся, и я любезно подсказал:

– Михаил Фёдорович…

– Не позволяйте уважаемому Михаилу Фёдоровичу и дальше рисковать своим здоровьем.

Я охотно пообещал не препятствовать и, поддерживая с трудом шагающего Мишу под локоть, двинулся вслед за Мари.

Через минуту мы вошли в просторное светлое помещение, в котором за овальным столом для совещаний расположились трое, в частности – уже прекрасно знакомый мне Виталий Павлович. При виде меня он вздрогнул и тут же впился взглядом в Шляпникова, который с определённым трудом, но всё же опустился в кресло, жалобно скрипнувшее под его немалым весом. Я проверил прочность и активность поводка, убедился в том, что всё идёт по плану, и только тогда позволил себе обратить внимание на присутствующих.

Зильберт выглядел гораздо бодрее, чем некоторое время назад: кожа перестала отливать синевой, на щеках даже появилось некое подобие румянца, синяки под глазами стали не такими заметными. Но страх в глазах никуда не делся, да он и не мог исчезнуть. Слишком многое вчера обрушилось на господина Зильберта, слишком сильно пошатнулся его прежде незыблемый мир. Впрочем, для большинства он выглядел обычно, а некую всё же имеющую место быть бледность можно было легко списать на усталость и последствия непонятного обморока. Но меня интересовал не Виталий Павлович, на которого я и так вчера любовался больше, чем хотел бы.

Напротив Зильберта за столом утроился мужчина, при взгляде на которого у меня заныли зубы: настолько сладким был господин Лозовский. Идеально уложенные льняные локоны – вот по-другому я эту причёску назвать никак не мог – почти касались плеч. Голубые, как весеннее небо, глаза в обрамлении густых золотых ресниц наверняка вызывали тоску у мужчин и неясное томление у женщин. Твёрдый подбородок и аристократический нос завершали картину. Господи, да что же случилось у Стеллы со вкусом, если она приблизила к себе это сахарное воплощение Аполлона? Даже дураку понятно, что в этой жизни господин Лозовский обожает одно-единственное существо – себя, любимого. И как-то при виде этого сиропного красавчика я позволил себе усомниться в тех его талантах, которые так потрясли мою заклятую подружку. Хотя Стелле, несомненно, виднее. Хочется ей видеть в своей постели этот леденец – кто я такой, чтобы ей мешать, верно?

Через два стула от Игоря Лозовского расположился четвёртый концессионер, который интересовал меня гораздо больше всех остальных вместе взятых. Леонид Романович Топлев был… никаким. Я имею в виду не нарочитую неприметность, которой отличались субъекты типа Рыжего или Алексея, нет. Просто, взглянув на господина Топлева, любой человек понимал, что где-то он его уже видел: может, в телевизоре, а может, в каком-то ресторане, но не исключено, что он просто сидел через проход в самолёте. Небольшие залысины над высоким, красивой лепки лбом, чуть крупноватый нос, не то серые, не то голубые, не то зеленоватые глаза. Дорогой костюм, ухоженные руки, очки в тонкой оправе, скорее всего, золотой. Скромное обручальное кольцо и часы из люксового сегмента.

При виде Шляпникова Лозовский удивлённо поднял брови и красивым, каким-то бархатным голосом проговорил:

– Хотелось бы мне знать, кто и с какой целью пустил слух о том, что Михаил… умер? Для чего это было сделано? Виталий, ты что-нибудь понимаешь?

– Видимо, Мише стало плохо, и кто-то из домочадцев поторопился с выводами, – огорчённо развёл руками Зильберт, – но, как мы видим, Миша с нами. Значит, все договорённости в силе…

– Миша, а почему ты молчишь? – негромко поинтересовался Топлев, рассматривая Шляпникова с едва заметной улыбочкой, которая мне совершенно не понравилась. Пожалуй, этот противник опаснее, чем я предполагал. Несмотря на то, что он выглядел спокойно и даже доброжелательно, я чувствовал исходящую от него угрозу. Однажды мне довелось попасть в зону горящих торфяников. Ощущение смертельной опасности из-за того, что ты в любой момент можешь провалиться в огонь, лишь сделав один-единственный неосторожный шаг, произвело на меня тогда сильное впечатление. Вот и сейчас я чувствовал что-то похожее. Под маской симпатичного и уравновешенного бизнесмена скрывалось нечто совершенно иное.

– Он простудился, – мило улыбнулся я и поторопился представиться, – я сопровождаю Михаила Фёдоровича в качестве личного ассистента. У меня есть чёткие инструкции, предписывающие господину Шляпникову воздерживаться от разговоров, да и вообще постараться как можно быстрее завершить дела и отдаться в заботливые руки докторов. Не обращайте на меня внимания, господа.

– Мы раньше вас не видели, молодой человек, – недовольно нахмурился Лозовский, – Миша не говорил нам ни о каком личном помощнике.

– Михаил Фёдорович чрезвычайно дорожит моими услугами и поэтому старается не афишировать наше сотрудничество, – любезно объяснил я, а Миша медленно, но уверенно кивнул. – Просто чтобы не переманили, понимаете?

– Мне это не слишком нравится, но, с другой стороны, ничего уже изменить нельзя, и присутствие постороннего человека может стать дополнительной гарантией сделки. Так сказать, независимый свидетель! – излишне, на мой взгляд, бодро проговорил Зильберт. – Тем более что он пришёл в компании с Марией Львовной, значит, это наверняка свой человек.

– Мило, хотя и абсолютно бессмысленно, – фыркнул Лозовский, теряя ко мне интерес, – тогда давайте займёмся делом, а то Миша действительно выглядит не слишком хорошо.

Топлев же промолчал, но бросил на меня быстрый странный взгляд, словно старался что-то увидеть, но не мог. Этот человек начинал вызывать у меня всё больше вопросов.

– Итак, господа, приступим, – взял в свои руки ведение встречи Зильберт, одетый по случаю важного мероприятия в дорогой спортивный костюм, так как нормальной одежды у него здесь, разумеется, не было. Вряд ли тот, кто привёз ему необходимые вещи, подумал о деловом костюме: зачем он в больнице-то?

С этими словами Виталий Павлович разложил документы, и концессионеры погрузились в финальное обсуждение нюансов, а я, пользуясь случаем, переключился на другое зрение и стал внимательно рассматривать окружающие каждого энергетические потоки. Но меня интересовала не картина в целом, а всего лишь одна-единственная нить, цветом напоминающая чернёное серебро.

У Зильберта я увидел её сразу, за последние сутки она явно выросла, стала толще и уже не пряталась, а нахально змеилась поверх других нитей, словно демонстрируя, что ничего с ней уже сделать нельзя. И, если откровенно, это было именно так: в течение суток господин Зильберт отправится туда, где с него спросят за всё, что он успел натворить в своей наверняка не безгрешной жизни.

Если бы Виталий Павлович был моим близким другом или являлся бы для меня каким-нибудь ценным ресурсом, я бы мог ещё побороться за его жизнь. И, не исключено, даже выиграл бы… Но, к несчастью для него, Виталий Павлович никакой ценности лично для меня не представлял, следовательно, вступать в борьбу за сохранение его жизни я не собирался. Более того, я испытывал в отношении него некоторую обиду, так как именно господин Зильберт втравил меня в эту историю. Нет, понятно, что рано или поздно Мари или неизвестный умелец до меня добрались бы… но ведь это было бы потом. А в том, что происходит здесь и сейчас, лично я склонен был винить именно Виталия Павловича. Так что лежать ему в больничном морге рядом со Шляпниковым…

Я всмотрелся в Лозовского и совершенно не удивился, разглядев хвостик чёрно-серой ниточки. Видимо, неизвестный мастер поостерёгся убирать всех участников сделки одновременно. Вчера умер Шляпников, сегодня к вечеру скончается Зильберт, а Лозовскому – по замыслу нашего затейника – предстояло отправиться на встречу с предками завтра. Но нить проклятья уже была видна даже без свечи Зельгама. Бедная Стелла! Ей, полагаю, будет жаль своего сахарного мальчика. Но что-то подсказывает мне, что она достаточно быстро утешится и найдёт ему замену…