Поворот: «Низины» начинаются со смерти (ЛП) - Харрисон Ким - Страница 84

— Пузыри у него потому, что я его пыльцой засыпала, — сказала крошечная женщина, явно гордясь собой. — Это был единственный способ вытащить его из загона, куда они загнали людей.

— Мне нужно в полицейский участок, — сказал Даниэль, а они все поморщились от слова «людей». — Им нужно сообщить, что помидоры вызывают чуму. Насколько я знаю, ни один вампир или Оборотень не умер от оспы, и даже люди не заболеют, если не едят ничего с помидорами.

Они переглянулись нервно — он так легко разбрасывался их тайной, даже не замечая, что говорит о причине эпидемии.

— Продолжай в том же духе, — прошептала Орхидея ему в ухо. — Они уже понимают, что ты не ведьмак, не вампир и не Оборотень, но ведёшь себя как Внутриземелец, и они не могут понять, кто ты такой.

— Всё дело в помидорах, — повторил он, отчаянно пытаясь заставить их слушать. — Вампиры, которые их едят, заболевают, но мы не умираем, как люди. Просто перестаньте есть помидоры.

— Ты издеваешься? — сказал один из них, машинально гладя второго пса, который подбежал и уселся рядом. Даниэль почувствовал, как напряжение в плечах чуть спало.

— И как это выходит, что ты знаешь такое, а никто другой — нет? — подозрительно спросил альфа.

— Потому что я сидел в клетке, вот почему, — огрызнулся Даниэль. — Вы первые, кого я видел после того, как вывалился из того труповоза.

Пёс заскулил и тыльной стороной лапы потер нос. Даниэль напрягся, когда тот, кому он зарядил коленом, наклонился ближе, прищурился и глубоко втянул воздух.

— Пахнет человеком, — сказал он.

— Ну разумеется, — пробурчала Орхидея и плотнее прижалась к его шее, явно мёрзла. — Ты что, не слышал, как он сказал, что ехал в грузовике, полном мёртвых людей?

Но они не клюнули, и Орхидея взмыла в воздух.

— Серьёзно, вы правда думаете, что я бы стала водиться с человеком? Он — эльф, и помогает мне искать самца. Вы хоть одного видели? Хоть одного?

Её жалобный вопрос тронул старшего мужчину, в глазах мелькнула мягкая улыбка. Увидев это, остальные тоже расслабились.

— Нет, маленькая воительница. Увы, нет, — сказал он, и Даниэль медленно, незаметно выдохнул с облегчением.

— Ладно, можете идти, — добавил мужчина, и кольцо вокруг них рассыпалось. — Но поосторожнее. Особенно с этой пикси-сыпью. Мы слышали, что случилось в Детройте, и не допустим такого здесь. Если другая стая вас найдёт, они слушать не станут.

— Постараюсь, — сказал Даниэль. Настроение немного улучшилось, когда один из них протянул ему пару ботинок с нарисованными на них знаками мира. Он благодарно улыбнулся оборотню в звериной форме, который мягко подтолкнул его мордой, намекая, чтобы он надел их.

— Что случилось в Детройте?

Никто не ответил. Даниэль, наклонённый над шнурками, поднял голову и увидел, как на лицах проступают мрачные тени. Один за другим мужчины отступили в темноту, пока не остались только старик и одна из собак.

— Я уже несколько дней не слышал радио и не видел газет, — сказал он, чувствуя, как поднимается тревога. — Что произошло в Детройте? Мне нужно было там встретиться с человеком.

Альфа поморщился, глядя на свою стаю, собравшуюся под ближайшим фонарём.

— Вампиры сорвались с катушек. Начали хватать ведьм. Ведьмы ответили магией. Детройт стёрли с лица земли, чтобы сохранить тайну.

— Боже… — прошептал Даниэль. — Вы уверены?

— Поэтому мы и держим улицы пустыми, — сказал старый оборотень. — Живых вампиров, нарушивших комендантский час, отправляют в участок — под замок к их хозяевам. Людей — в больницу, морг или изолятор. А вот с эльфами… я даже не знаю.

Даниэль бы сказал, что оборотень преувеличивает — нельзя же уничтожить целый город. Но пыль Орхидеи посинела мрачным оттенком. И тут его кольнула мысль о множестве исчезнувших цивилизаций, исчезнувших внезапно и бесследно. Может, причина всё-таки была.

У Даниэля участился пульс, и он плотнее вдавил пятки в чужие, плохо сидящие ботинки.

— Я буду осторожен, — сказал он, и мужчина кивнул.

— Чак, проводи его.

Пёс поднялся, уши насторожены.

— Эм… спасибо, — сказал Даниэль, перекладывая Орхидею в нагрудный карман, — но участок совсем рядом.

Из кармана высунулась голова Орхидеи.

— Я за ним слежу, ты, лохматая псина, — заявила она вызывающе, и мужчина улыбнулся, положив руку псу на голову.

— Еще бы, — пробормотал старший, одобрительно кивнув. Он развернулся и ушёл вместе с Чаком — тем самым псом, который не был псом. Даниэль смотрел, как они снова примкнули к стае и, быстрее, чем можно было ожидать, растворились. Он остался один.

— Нам, пожалуй, действительно стоит осторожнее с тем, что тебя могут увидеть, — сказал он. Ботинки слегка жали, но жаловаться он не собирался.

— В этом может быть проблема, — отозвалась Орхидея, и он заглянул в карман, где она сжалась в комочек.

— Просто перестань шевелить крыльями. Тогда ты не светишься, — сказал он, но она покачала головой, глядя на него снизу вверх с печальным выражением.

— Нет. Я про того мальчишку с банками. Он всё слышал и идёт за нами.

Даниэль выдохнул, и Орхидея подтянулась, высовываясь наполовину из кармана.

— Разберись с этим, — сказала она. — Я не собираюсь быть ответственной за второй Детройт.

Даниэль посмотрел на тёмные проулки между зданиями.

— Может, подкупим его? — предположил он и медленно свернул в один из переулков.

— И что у тебя за план? — спросила Орхидея, когда он прислонился спиной к стене.

— План? — прошептал он, приседая, чтобы найти камень. — Тихо. Кажется, слышу его.

Пульс участился, когда в начале переулка появилась маленькая фигурка мальчика. Даниэль метнул камешек поглубже, тот громко покатился, и, поверив, мальчик шагнул следом.

— Сейчас! — выкрикнула Орхидея, и Даниэль схватил мальчишку, поражённый тем, какой он маленький. Шесть? Семь?

— Пусти! Пусти! — завопил тот, извиваясь, пока Даниэль обхватывал его руками.

— Сядь спокойно, — выдавил Даниэль, когда маленький локоть врезался ему в нос. — Сядь спокойно, иначе я сделаю то, о чём ты пожалеешь, но уже не успеешь рассказать.

— Да, отличный способ его убедить, — заметила Орхидея и вспыхнула ярко-жёлтой пылью, усевшись на край мусорной бочки.

Увидев светящуюся крошку, мальчик замер, зачарованный.

— Ты фея, — прошептал он, и Даниэль чуть ослабил хватку, сохранив лишь железный захват за запястье.

— Пикси, — поправила Орхидея, зависнув перед ним. — И у тебя большие неприятности, малыш.

Мальчишка тут же попытался рвануться прочь, наступив Даниэлю на ногу.

— Эй! Прекрати, — сказал Даниэль, но тот только сильнее забился. — Не знаю, Орхидея, — добавил он, вздёрнув подбородок, пока мальчик колотил его кулаками, как маленький боксёр. — Похоже, он вообще не хочет узнать, как остановить волдыри.

Мальчик вмиг обмяк, уставился на них круглыми глазами.

— Я не хочу, чтобы мама заболела, — всхлипнул он, и у Даниэля сердце сжалось.

Орхидея бросила Даниэлю мрачный взгляд за то, что довёл ребёнка до слёз, и спустилась чуть ниже, её сияние мягко высветило дорожку его слёз.

— Как тебя зовут, малыш?

— Джонни, — сказал он, и Даниэль чуть ослабил хватку.

— Хорошо, Джонни, — сказала Орхидея. — Меня зовут Орхидея. Мы скажем тебе, как уберечь всех, кого ты любишь, от заразы. Но ты должен держать язык за зубами и никому обо мне не говорить.

Джонни вытер нос рукавом.

— А как же оборотни и вампиры?

Орхидея нахмурилась.

— Ты видел оборотней и вампиров?

— Только оборотней.

Это было нехорошо, но Даниэль начинал видеть любопытную закономерность, и, отпустив мальчишку, опустился перед ним на одно колено. Джонни принимал всё за чистую монету. Он боялся, но это был тот страх, что бывает из-за чудовища под кроватью — пугающий в пределах игры, без настоящего ужаса. Может, выход Внутриземельцев наружу и не будет таким уж кошмаром.

— Джонни, пикси, вампиры и оборотни — это огромная тайна, — сказал Даниэль, и мальчик перевёл взгляд с Орхидеи на него. — И, если ты кому-нибудь расскажешь, все, кого получится спасти, всё равно умрут. Ты понимаешь?