Поворот: «Низины» начинаются со смерти (ЛП) - Харрисон Ким - Страница 67

— Это не твоя вина.

— Нет? — горько усмехнулся он, открывая банку с леденцами, предназначенными для витрин. — Я их всех убил. А теперь всё, что могу — дать им по конфете.

— Даниэль… — начала она, но он отвернулся.

— Эй, я что-то нашёл! — позвал он громко, и мальчишки тут же подскочили, вырывая у него банку. Эйприл взяла одну и осторожно прижала к себе, чтобы не выпустить из рук стеклянного единорога.

— Кэл! — окликнул его Даниэль, в голосе проступила сдержанная злость. — Хочешь конфету?

— Давай, — коротко ответил тот. Даниэль бросил банку — резко, почти зло.

Кэл поймал её, достал одну конфету и сунул в карман — для Орхидеи, конечно, — а банку отложил в сторону.

— А ты? — спросил Даниэль, открывая последнюю. — Знаю, немного, но всё же.

— Спасибо, — сказала она, взяла лимонную, и хруст пластика показался ей слишком громким. Лимонная, отметила она, когда терпкий вкус лишь усилил голод.

Даниэль закинул в рот ещё одну, потом закрыл банку и отставил. Кэл всё ещё смотрел в ночь, и Даниэль, наблюдая за ним, нехотя сказал:

— Ты ведь ещё не рассказала ему, да?

— Рассказать что? — выпалила она, потом опомнилась, положив руку на живот. — Ах… нет. — Опустив глаза, добавила: — А как ты догадался?

Даниэль скривился, усмехнувшись, и устроился поудобнее на полу.

— Потому что он там, а ты здесь, — сказал он. — Если бы знал, не дал бы тебе сидеть рядом с нами, людьми, больными. Испугался бы, что ты заразишь ребёнка.

Триск бросила взгляд на Кэла, потом снова на Даниэля.

— Не думаю, что он из тех, кто заботится о других, — произнесла она, хотя его тревога за Орхидею говорила об обратном.

— Нет? — хмыкнул Даниэль. — Ну, никто тебя не осудит, если ты ему и вовсе не расскажешь. — Он помедлил. — Кстати, почему Квен болен? Я думал, он… вроде тебя.

— Он и есть, — ответила она, слушая, как дети оживились от сахара и перспективы не ложиться спать. — Но знаешь, люди и эльфы всё-таки… — она запнулась, — ну, совместимы.

Брови Даниэля поднялись, а у неё загорелись уши.

— До генной терапии единственный способ укрепить наш ослабленный код — смешивать кровь.

— Хромосомы совпадают? — удивился он.

— С небольшой помощью магии, — усмехнулась она. — Некоторые говорят, это доказывает, что у нас был общий предок. Я видела расчёты — не просто, но возможно.

Даниэль провёл рукой по лицу, задумавшись.

— И при этом не рождается бесплодное потомство?

Она усмехнулась.

— Я ведь сказала, там магия замешана. — Её взгляд скользнул мимо него к Эйприл и её семье, укладывавшимся на ночь, оба родителя отчаянно старались пожелать дочери спокойного сна, зная, что утром они могут не проснуться.

Эйприл капризничала, требуя сказку, и Триск видела скорбь в глазах её родителей. Боже, спаси меня от такой участи.

— У Квена среди предков были люди, — тихо сказала она, не в силах больше смотреть на происходящее. — Он справится. Даже если токсин в помидорах усилился, он выживет. — Но уверенности в этом не было. Никто ни в чём не был уверен.

— Это не должно было убивать, — повторил Даниэль, сжимая кулак. — Только вызывать болезнь. Вот и всё. Болезнь.

Она накрыла его руку своей.

— Всё будет хорошо. Доберёмся до Детройта — расскажем, остановим это. Са’ан Ульбрин там будет, он поверит. Может, даже удастся создать антидот.

Но оба понимали: шанс один на миллион.

Мальчишки молча подбрасывали бумагу в костёр, а кашель взрослых рвал тишину.

— Мам, я не хочу спать! — возразила Эйприл. — Я хочу поиграть со своей волшебной лошадкой!

Триск наблюдала за женщиной, пытавшейся уложить дочь, и вдруг подумала, способен ли Кэл любить ребёнка с чёрными волосами.

— Эйприл, хочешь сказку? — спросила она, и мать девочки в ужасе вскинула глаза.

— Всё в порядке, — мягко сказала Триск. — Я не отниму у вас время. Просто посиди со мной, послушай, а потом обещай, что сразу уснёшь.

— Хорошо, — согласилась девочка, привычно торгуясь. — Только одну.

Триск улыбнулась, а когда Эйприл уселась к ней на колени, укутала обеих в тёплое одеяло.

— Это история о девочке, — начала она, улыбнувшись, заметив, как даже мальчишки насторожились. — О принцессе. Почти твоего возраста.

— У неё будет волшебная лошадка? — спросила Эйприл.

— Будет. И звали девочку Эйприл, — сказала Триск, щёлкнув её за нос, чтобы та хихикнула.

Смех эхом прошёлся по вагону — и будто на него откликнулась Орхидея: её крылья зашуршали в темноте, и пикси, пролетев над ними, скрылась между досками крыши. Кэл, стоявший у двери, повернулся и тихо отошёл обратно в свой угол, тревога с лица исчезла.

— Принцесса Эйприл любила кататься на своей волшебной лошадке по лесу, — продолжала Триск, мягко обнимая девочку. — Весной, когда деревья только выпускали первые цветы, летом, когда ветер шептал тайны листве, и зимой, когда снег превращал мир в чёрно-белую сказку, а из зверей встречались только хитрая белая лиса да её друг — выдра.

Эйприл вздохнула, прикрыв глаза, воображая, как скачет на своём единороге.

— Но больше всего она любила осень, — сказала Триск, — когда сухие листья окрашивали землю в золото, а белки прятали жёлуди, будто это были шёпоты деревьев, ставшие надеждами.

Даже мальчики притихли. Только Триск и Кэл заметили, как с крыши медленно упала серебристая пылинка.

— Принцесса Эйприл жила с добрыми людьми, которые совсем на неё не были похожи, — продолжала Триск.

— Почему? — спросила девочка, приподнявшись.

— Потому что её нашли в тех же лесах и, не имея собственных детей, полюбили как родную, — ответила Триск. — Они построили дом среди деревьев, вырастили её, научили пользоваться её силой, чтобы никому не причинять вреда.

Глаза Эйприл округлились.

— Силой? Какой?

Триск наклонилась ближе, шепнув:

— Она могла зажигать огонь голыми руками.

Из угла тихо фыркнул Кэл, угадав, что принцесса, скорее всего, была ведьмой.

— Без спичек? — ахнула Эйприл.

— Без всего, — повторила Триск. — Просто по желанию. Всё было прекрасно в мире Эйприл.

— Пока она не выросла, — добавила она, — не стала красивой девушкой и не оседлала своего коня, чтобы путешествовать далеко, но всегда возвращалась домой — к маме, папе и друзьям.

Она сделала паузу, зная, что дети уже дышат в унисон с рассказом.

— Однажды, — произнесла она торжественно, — о принцессе услышал принц из далёкого города. Он приехал к ней на большом чёрном коне, подковы которого звенели, как металл. Его конь злился, и уши прижимались к голове, когда хозяин был в ярости.

Эйприл сжала в руках стеклянного единорога.

— Он навредил её лошадке?

— Нет, — покачала головой Триск, и мальчики у костра облегчённо выдохнули. — Принцесса Эйприл не позволила бы. Но принц хотел, чтобы она ушла с ним. Дарил подарки, еду, котят. А когда она отказалась покинуть свой дом, он рассердился… и срубил деревья.

— Нет! — вскрикнула Эйприл.

— Да, — прошептала Триск, крепче прижимая девочку, видя, как у неё на шее выступают свежие волдыри. — Он вырубил весь лес, до последнего дуба. А потом украл её, пока она плакала.

Мальчишки пододвинулись ближе, глаза у них были огромные.

— И что она сделала?

Триск подняла подбородок.

— Принцесса Эйприл дождалась, пока принц привезёт её в свой город. А потом использовала свой великий дар — и сожгла город дотла. Принца тоже.

Кэл удивлённо фыркнул из своего угла, а Даниэль тем временем широко улыбался, вскрывая очередной ящик и бросая бумагу в костёр, чтобы поддерживать пламя. Бесполезное стекло летело наружу, в ночь.

— А что стало с людьми? — спросила Эйприл, и Триск тихо покачала её на коленях.

— Люди убежали. Очень далеко. И больше никогда не вернулись.

— А она вернулась домой? — продолжила девочка, глядя на своего единорога.

— Вернулась, — ответила Триск, и Эйприл счастливо вздохнула. — Это заняло много времени, потому что её лошадка хромала. Но да, вернулась. Правда, дома уже никого не было. Родители исчезли вместе с деревьями. Не осталось ни листьев, шепчущих тайны, ни белок, прячущих жёлуди, ни хитрой лисы, ни её друга-выдры.