Поворот: «Низины» начинаются со смерти (ЛП) - Харрисон Ким - Страница 48

Оглохший, Кэл поднял взгляд и увидел, как Рика отбросило футов на двадцать; тот проскользил и замер в чёрной жижице. От взрыва сработали разбрызгиватели. Кэл съёжился там, где сидел, вздрогнув, когда на его купол, в футе над головой, забарабанил не воду, а тканерастворяющий реагент.

— Господи, — прошептал Кэл, понимая, что сейчас будет. Он с ужасом смотрел, как Рик, спотыкаясь, поднялся на ноги — не замечая горючего дождя, льющегося на него сверху, — и пошатнулся к Кэлу.

Взгляд Кэла метнулся к горящим мешкам с удобрением, потом — к двери. Добежать он не успеет. Глотнув, он дрожащим пальцем чертил круг по жиже, белая чистота линии резала черноту разложения.

— Cum gladio et sale, — прошептал он снова, усиливая круг. Но на этот раз он был направлен не против Рика.

С крошечной вспышки пламени струя загорелась. Кэл с ужасом наблюдал, как огонь, шипя, побежал вверх и в сторону. Когда языки пламени коснулись Рика, тот взвыл — а затем вспыхнул весь и покатился, пытаясь сбить огонь. Но горела сама земля, и его пронзительный, тонкий вопль отдавался от голых стен снова и снова, пока он пытался доползти до безопасности офиса — и не смог.

Кэл отвёл взгляд, холодный и дрожащий под своим пузырём, дожидаясь, когда всё закончится. Наконец голос Рика стих. По одному распылители исчерпали запас реагента и затихли, с них ещё падали редкие огненные капли. И всё же Кэл сидел, не в силах пошевелиться.

Постепенно он понял, что воет сирена. Он поднялся; коснулся круга — и тот рухнул. Кэл уставился вниз: стоял на диске чёрной жижи, окружённый кругом чистой, белой золы. Поблизости дымилась обугленная масса — кусок плоти, но он не проверил. Рику запасной план похорон больше не понадобится.

Воздух стал свежее, и Кэл поднял голову, шатаясь, добрался до бетонной дорожки. На ходу он оставлял следы чёрного разложения, но чем дальше уходил, тем бледнее они становились — и вскоре не осталось ни малейшего следа.

Глава 17

— С дороги! С дороги! — Триск стиснула челюсть, злясь на тягач с прицепом, гружённый помидорами, что ковылял перед ней. На корме ещё красовалось САЛАДАН ФАРМС, и легче от этого не становилось: из выхлопа валило полусгоревшее топливо, да и сам он занимал на поворотах больше, чем приличествует. Темнота делала трассу опасной, и, не видя, свободно ли обгонять, Триск вдавила педаль и выкинула свой «Шеви Апач-10» на обочину, подпрыгивая на кочках, чтобы проскочить. Подаренное Квеном ожерелье бухалось о грудь; она прижала его ладонью и дёрнула пикап обратно на дорогу.

Тягач протрубил, а рядом Квен вцепился в ручку двери.

— Проблемы? — спросила она, обогнав фуру и прибавляя к больнице Сакраменто. Её машина шла бы быстрее, будь не набита под потолок.

— Нет, — Квен смотрел только на поток встречного света, сквозь который она летела; правая нога у него невольно упиралась в коврик. — Но будет ли разница, если мы приедем на пять минут позже?

Триск промолчала, раздражённая тем, что, достигнув окраины города, была вынуждена сбросить скорость: пятничная ночь — и казалось, весь мир высыпал на улицы, мешая ей. На территорию больницы она влетела так резко, что коробки в кузове съехали; Квену пришлось проверить, не свесились ли они за борт.

Сразу притормозив, она стала искать указатели, куда ехать. В приёмном отделении было не людно, и, найдя место на стоянке для посетителей, она втиснула туда пикап и поставила его на «паркинг». Волосы и ожерелье качнулись; Триск схватила сумочку и запихнула бумажный пакет с разлагающимся кустом томата под сиденье. Откинув прядь за ухо, она нетерпеливо дождалась Квена.

— Мне ждать в машине? — спросил он, выглядя зеленоватым в ярком свете прожекторов. Она мотнула головой, представив, во что превратилось её поле. Сломать стебель ускорило бы разложение, но, скорее всего, она потеряет весь урожай. Саладан взбесится хуже мокрого шершня.

— Нет. Нужно твое мнение, — сказала она, раздражённо отметив, что длинный вязаный кардиган, накинутый наспех у выхода, никак не возвышает её джинсы, чёрную футболку и кеды.

— Зачем? — спросил он уже, выскакивая наружу. — Я всё равно не скажу, это вирус Даниэля или нет.

Они быстро пошли к главному входу: мягкая подошва её кед ступала бесшумно, в отличие от привычных каблуков. Квен был выше её, и Триск остро ощущала его рядом, когда он неловко попытался придержать дверь, не дотрагиваясь до неё.

— Ты не переживаешь, не так ли? — спросила она, когда он отряхнул ладони о брюки.

— Не хочу заболеть, — сказал он, замедлив шаг и оглядывая немногочисленных ожидающих и стойку регистрации. Стулья вокруг чёрно-белого телевизора пустовали не все: с детьми всё выглядело нормально, а вот их родители — не очень. Странная компания, и всё же в углу семья из пяти человек сидела, сбившись в мучительную кучку, — все лихорадили, всем было плохо.

— Вон там, — Триск показала на медсестру за стойкой. В который раз пожалев, что одета не по-деловому, она направилась к столу с уверенностью. — Здравствуйте, — сказала она, и женщина подняла взгляд, прижав к носу салфетку. — Подскажите, в какой палате Энджи Хармис?

— Энджи Хармис, — повторила та, опуская глаза и перелистывая регистрационный журнал.

— Через «Х», — подсказала Триск, когда Квен остановился у неё за спиной, засунув руки в карманы. — Х-А-Р-М-И-С.

Женщина пролистала страницу с ранними поступлениями.

— В списке нет. Вы уверены, что её привезли через приёмное?

Боже, что если её ещё не привезли?

— Это было бы в последние полчаса, — Триск нависла над стойкой, так хотелось выхватить журнал и посмотреть самой. — Блондинка, ростом примерно вот так, — подняла ладонь чуть выше своей макушки. — С ней парень. Он должен был её привезти.

— О! — оживилась регистраторша, потянулась к другой стопке бумаг. — Знаю эту. Лихорадка и дыхательная недостаточность. Скорее всего, она ещё в шестой смотровой. Насколько знаю, палату ей не назначили.

Облегчённая улыбка Триск застыла, когда она увидела на шее женщины крошечные пузыри.

— Спасибо, — сказала Триск, убирая руки с высокой стойки. Ей это не нравилось. — Пойдём, — тихо бросила она Квену. Может быть, у женщины просто сыпь, но совпадения она не любила.

— Мэм! Мэм! — медсестра встала, когда они пошли по коридору. — Вам туда нельзя. Только родственникам и врачам.

— Всё в порядке, — не оборачиваясь, сказала Триск. — Я врач.

— А я — семья, — добавил Квен без тени смущения.

Женщина опустилась обратно, уставшая и раскрасневшаяся. Триск окинула взглядом людей в зале ожидания внимательнее. За редкими исключениями, у всех были симптомы вируса Даниэля. Или обычной простуды, подумала она, подавляя панику.

— Я подожду в коридоре, — сказал Квен, и Триск поморщилась от его паранойи.

— Боже, — прошептала она, глядя на парня у автомата с газировкой и на хиппи с мутным взглядом: больны ли они — или просто так выглядят? — Не знала, что ты такой мнительный. Даже если это вирус Даниэля, он тебе не страшен. На большинство внутриземельцев не действует. На эльфов — вовсе. Если только… — вдруг подумала она, — ты не на сто процентов эльф. Ещё недавно, когда в разрушающемся коде вылезал летальный фрагмент, вариантов, кроме как обращаться к ближайшему родственнику по генетике, почти не было. Это слегка портило способность к магии, но ко второму поколению сходило на нет. Почти в каждом была человеческая примесь, и почти все делали вид, что её нет.

Квен вспыхнул.

— Пра-прадед, — сказал он, поджав губы, заметив её понимающе-знающий взгляд. — Прабабушка не могла выносить. Пришлось рискнуть пятном в геноме, чтобы спасти наш род.

Триск коснулась его руки, давая понять, что не думает о нём хуже.

— И правильно сделали.

Он быстро, благодарно улыбнулся.

— Не возражаю быть «шесть процентов» человеком, но нервирует.

— По тебе и не скажешь, — ответила она, хмурясь на мужчину, сползшего на стуле в коридоре, с локтями на коленях и головой в ладонях.