Поворот: «Низины» начинаются со смерти (ЛП) - Харрисон Ким - Страница 31

Шоколад казался слишком романтичным, украшения — по той же причине неуместными. Пригласить её выпить пива, как он сделал бы с любым другим, выглядело бы пренебрежением. Ждать до завтра, чтобы случайно встретить её в коридоре, звучало фальшиво. Поэтому он оказался здесь, с букетом лилий, надеясь, что это хотя бы ненадолго остановит её справедливую злость — достаточно, чтобы он успел сказать: «Прости».

Две недели он наблюдал, как Кэл медленно возвращается в её жизнь — с той же скользкой самоуверенностью, что Даниэль видел ещё в аспирантуре. Тогда богатые студенты, считавшие женщин лишь приятным приложением, прокладывали себе дорогу через женскую часть факультета. Триск не была дурой, но из всех избалованных сынков богатых родителей Кэл был худшим.

Слова, сказанные им в телестудии, прозвучали не так, как он хотел, и в итоге он её оскорбил. А ведь единственным его желанием было защитить её от использования. Если уж она решит уйти, то ладно — но не с Кэлем, который разрушит её карьеру, разбив ей сердце.

Его взгляд скользнул к лилиям. Ему не хотелось, чтобы она подумала, будто он заискивает или, того хуже, пытается её соблазнить. Лишь теперь, когда на неё обрушились удары, он понял, насколько важным было её спокойное, скромное присутствие в его жизни. Он не хотел видеть её боль, особенно если причиной станет Кэл.

Прищурившись в сгущающихся сумерках, Даниэль припарковался перед сараем и задержался, набираясь смелости. В доме горел свет, рядом стояла её машина и старенький фермерский грузовичок. Из открытых окон вырывалась музыка — в этот тёплый октябрьский вечер они впустили прохладу и закатное небо. Поп-ритм и голоса накатывали на вечерний воздух. The Zombies, подумал он. С решительным вздохом он взял подпорченные лилии и вышел. Эта группа была на пике популярности — одна из тех британских, что захватывали страну и укорачивали юбки.

Медленно и размеренно он поднялся по широким каменным ступеням на просторное крыльцо, опоясывающее дом. Well, no one told me about her, the way she lied… — строки песни сливались с его шагами. Перед ним выросли массивные деревянные двери. Он дёрнул рубашку, пытаясь расправить её, и замер, когда яркий свет фар проехавшей машины скользнул по нему.

— Кэл, — прошептал он, глаза сузились. Он отступил назад, юркнул за угол дома и скрылся из виду. Что я делаю? — подумал он, крепче сжав цветы, сожалея, что вообще их принёс. Но ему было не всё равно — возможно, даже больше, чем если бы она проявила хоть тень интереса. Ему был нужен не любовник, а кто-то, кто понимал бы его и его работу, кто-то яркий, живой… Ради этого стоило рискнуть и защитить себя от позора.

Сердце забилось быстрее, когда чёрный «Камаро» резко остановился рядом с машиной Триск, мотор зарычал агрессивно и заглох. Но вышел не Кэл. Мужчина не заметил Даниэля в тени дома, уверенно поднимаясь по дорожке. Его брюки сидели в последнем стиле, белая рубашка почти светилась в полумраке. Он не был особенно высоким, но плотная мускулатура придавала фигуре значительность. На руке у него висел пиджак, в другой — шляпа. Шёл он бесшумно.

— Квен! — крикнула Триск, музыка тут же оборвалась. Ещё до того, как мужчина успел постучать, она распахнула дверь, явно ожидая его. — Точно в срок. Как тебе это удаётся?

— Я часто шатаюсь по переулкам, — ответил тот, его голос был удивительно низким и насыщенным для такой худощавой фигуры. Явно радуясь встрече, Квен крепко обнял её. Длинные волосы Триск перемешались с его куда более короткими, мягко вьющимися. Брат, понял Даниэль, заметив те же тёмные волосы и спортивное телосложение, хотя плечи Квена были шире, и ростом он на полголовы возвышался над Триск. Это было объятие родных, без поцелуя.

— Я видел тебя сегодня по телевизору, — сказал Квен, отстранившись и оценивающе посмотрев на неё в свете, падавшем с крыльца. — Ты отлично справилась.

— Я волновалась, — призналась она, поправив спиральное ожерелье на шее. Улыбаясь, она провела его внутрь. — Спасибо тебе за ожерелье. Оно прекрасно подошло к наряду. Пришло вчера, прямо вовремя.

— Вчера? Я отправил его три недели назад. Надо было взять с собой в чемодане.

— Хочешь холодного чая? — спросила она, голос её немного замер. — Я вчера пекла печенье. Стала неплохо получаться. Кстати, у тебя пиджак из кожи? Мне нравится.

Дверь захлопнулась, заглушив ответ Квена.

Даниэль сгорбился, цветы в его руках вдруг показались жалкими, но решимость вручить их только окрепла. Он решил подождать минуту, а потом постучать, сказав, что искал её в амбаре. Главное — это был не Кэл, и от этого он почувствовал облегчение.

— Ты хорошо выглядишь, — голос Квена донёсся из кухонного окна вместе с привычным звоном льда в стакане. — И не только снаружи. Ты кого-то встретила?

— Нет, — сказала Триск, к удивлению Даниэля. Но какая сестра рассказывает брату всё? — Даниэль начинает становиться проблемой, — добавила она, и Даниэль замер. Она говорила с братом о нём? — Он ужасно умен. У него странное чувство юмора. Он уважает меня.

И это проблема? — озадаченно подумал Даниэль.

— Это хорошо для него, — пробормотал Квен, звон льда в стакане заглушил его слова.

— Я его не поощряю, — быстро сказала Триск. — Но он хороший, милый, и…

— Мужчина, за которым тебя отправили шпионить, — перебил её Квен сухо. — Это же классика.

Шпионить? Даниэль вжался глубже в тень, его цветы бессильно поникли, почти касаясь крыльца.

— Перестань, — возразила Триск, и Даниэль почти видел её нахмуренное лицо. — Я не забочусь о нём, но он хороший человек, и я не хочу причинять ему боль. — Раздался скрежет тарелки, и затем её голос смягчился: — Он думает, что Кэл пользуется мной.

— Я тоже так думаю, — сказал Квен, лёд зазвенел, когда он сделал глоток. — Ну и как у вас продвигается? Твоё последнее письмо было не особенно откровенным.

— Потому что я не доверяю Кэлу и боюсь, что он читает мою почту, — сказала Триск, и Даниэль услышал, как из-под стойки на кухне отодвинули стул. — Сегодня мы обедали вместе, и уже договорились на завтра. Этот болван думает, что я пляшу под его дудку. Но, как минимум, свидания с ним помогли мне с Даниэлем. Попробуй печенье. Вкусное?

Лёд прошёл по жилам Даниэля. Триск — промышленный шпион? Работает в «Глобал Дженетикс», чтобы воровать методы и разработки для другой лаборатории? Но ведь она делилась с ним, а не крала. Она помогала ему с инновационными техниками, которых он никогда не видел прежде. Техники, которых никто раньше не видел. У неё нет опубликованных статей и только красивое лицо, открывающее двери, подумал он подозрительно. Кто-то настолько талантливый должен быть известен. Разве что она намеренно старалась оставаться в тени.

— Прости, что Кэл втянул тебя в это, — сказал Квен. Даниэль выглянул из-за края стены и сразу отпрянул: Триск сидела за высоким кухонным столом, между ней и Квеном стояла тарелка печенья. Её лицо сияло от ожидания, пока Квен ел. Он стоял напротив, его костюм сидел идеально, туфли блестели.

— Кэл — полный придурок, — сказала Триск, уставившись в свой недопитый стакан, пока Квен послушно ел печенье. — Всё, что он говорит, сплошная чушь. Но он может быть удивительно… весёлым. — Она смущённо скривилась. — Иногда я возвращаюсь домой вечером…

— Одна? — перебил Квен.

— Одна, — подтвердила она, сверкнув в его сторону улыбкой, глаза загорелись. — Принимаю горячую ванну или сижу у камина, вспоминая все приятные слова, что он сказал или сделал за день. — Улыбка погасла. — Я знаю, что это ложь, игра для него. Но всё равно приятно. Слышать это от того, кто ещё недавно и тенью твоей брезговал.

Внезапно Даниэль почувствовал себя идиотом. Она — шпионка, а он беспокоился, что Кэл пытается её использовать? С перекошенным лицом он уронил цветы.

— Он уговаривает меня подать заявку в НАСА, — сказала Триск, опустив голову к бокалу. — Я сказала, что сделаю это, если он тоже подаст. Поедет со мной.